-- Сколько лет служил, -- продолжала жена швейцара так громко, что гулкое эхо разносило её слова по всей лестнице, как по трубе: -- сколько лет, а никаких жалоб ни от кого не было. Полковник Сквозняков у нас живут пятнадцатый год, инженер Дорнат одиннадцать лет в третьем номере жили. Егорыч, ступай обедать...
Фогель понял, что остановить эту женщину нет возможности, и чем больше он будет с ними говорить, тем хуже. Швейцар, пожевав тощими губами, скрылся в конуре. Фогель стал подниматься по лестнице. Жена швейцара глядела ему в спину и, по мере того, как он поднимался, запрокидывала голову всё больше и больше назад:
-- Завсегда от всех жильцов в Новый год и на Пасху подарки и поздравление. Хозяин осенью приезжал, так благодарил. "Спасибо, говорит, Егорыч", и три рубля дали. Ежели ночью к доктору или в аптеку -- всегда бегаем, на морозе... жильцам угождение.
И долго ещё гулко слышалось:
-- В воскресенье... звонят ночью... как собака... обедать... почтальон... пять раз.
Представлялось, что внизу в полу передней образовался гейзер, и из него фонтаном вылетают слова и брызгают в стороны.
II.
После обеда Фогель не лёг на кушетку, как делал обычно, а ходил по столовой и объяснял жене:
-- Он будет прятать письма и уничтожать их. Заказное письмо обязан передать, но простое уничтожит. Проверить нельзя. Скажет -- пропало. Если кто-нибудь придёт в гости или по делу, он скажет: дома нет. Лавочнику чёрт знает что наговорит.
-- Да ты не волнуйся, -- говорила Лидия Александровна, хотя сама волновалась. -- На него можно жаловаться.