Слязкин откинулся на спинку стула, развел обе руки в стороны и умиленный, растроганный произнес:
-- Извините меня, но позвольте вас поцеловать.
Он поднялся и обнял несколько озадаченного Липшица.
-- Я никогда не забуду нашей сегодняшней беседы, -- продолжал хозяин. -- О многом приходится думать, когда не спится, но я поистине счастлив, что встретил человека, который... который...
От волнения он не мог окончить фразы и большими сверкающими глазами глядел на гостя.
-- Вы знаете, -- сказал Слязкин. -- Скоро наступит для меня новый день, другая жизнь. Ваш приход как будто возвещение или трубный глас: Вставайте мертвецы!
Он поднялся и был очень бледен:
-- И тогда все мы встанем -- даже Яшевский! Да благословится имя Твое, Царь вселенной! Мы встанем и перед нами будут лежать наши истерзанные распутные жизни, как невеста, которая продалась в лупанарий, как... мм... как кровавый подвиг, от которого мы отвернулись и променяли на легкое существование. Слушай, Израиль! -- громко закричал он надтреснутым голосом, так что гость от неожиданности вздрогнул. -- "Schma, Isroel, Adoinoi eloheinu, Adoinoi echod!"
Он закрыл лицо руками и бросился из комнаты, по дороге наткнувшись на дверь.
Через три минуты приват-доцент опять появился, держа в руках полотенце, которым вытирал нос и глаза. Он говорил: