-- Я сделаю. И священника тоже, -- сказал незнакомец, махнул жалостливо рукой и быстро вышел.
Слязкин забылся. Он никогда не узнал о том, как толстенький низенький человечек задыхаясь от усталости и голода с кислым лицом искал православного священника -- человек, о котором был уверен, что он никогда в жизни ему не понадобится. Человечек входил в мелочные лавки и картавя расспрашивал молодцов в белых фартуках, на что те нагло-насмешливо отвечали:
-- Незнаем-с, господин.
Скрепя сердце, он обратился к городовому, и тот наконец направил его по адресу. И затем толстенький, черненький, низенький человечек и его чудесная жена, какая бывает у всякого еврея, навсегда исчезли из жизни приват-доцента Слязкина; Михаил Иосифович так основательно старался не вспоминать о нем, что очень скоро вытравил его из своей памяти.
Священник, упитанный, могучий человек непомерной жизненной силы, пришел в больницу раньше Яшевского; его ввели к больному.
-- Батюшка, -- сказал ему Слязкин. -- Меня еще рано хоронить. Но я прошу вас присутствовать при составлении моего завещания.
-- Одобрительное изъявление, -- ответил батюшка владимирским "оканием" и могучей волосатой рукой атлета наотмашь перекрестил приват-доцента, словно дрова рубил. -- Устроющий дела земные, приобретает покой душевный.
Слязкин прищуренным глазом оглядел священника и пискливо хмыкнул, не то застонав, не то усмехаясь.
-- Страждете? -- любопытно спросил священник и погладил могучую девственную, не знающую ножниц бороду.
-- Смотрю я на вас, -- ответил больной. -- Какой вы сильный и сколько в вас здоровья, батюшка. Адам в первый день, вышедший из рук природы, без сомнения, был похож на вас.