-- Какие улики? -- тотчас спросили голоса все на том же непонятном языке.
Щетинин испугался; он сообразил, что беспокойство об уликах -- тоже улика и, оскалив плотные лошадиные зубы, хитро ответил голосам:
-- Эта женщина, господа, не свободна, и, если найдут ее письма, выйдут неприятности. И вообще прошу оставить меня в покое... оставить меня...
Он пошевелился, и голоса сделались глуше и тише. Можно было даже притвориться будто их совсем нет. Но странным казалось следующее: только за секунду, были сумерки, теперь же, как только он пошевелился, рамы исчезли, и в спальне сделалось совершенно темно. Щетинин подошел к кнопке и зажег электричество. Во всем доме стояла тишина. Он надел мундир и пошел в переднюю не через столовую, чтобы не встретиться с горничной, а по коридору, заваленному вещами покойного отца.
Александр Александрович отпер дверь и очутился на дворе. Поднялся ветер с мелким снегом. Небо сразу опустилось до высоты второго этажа, и Щетинин понял, что с этих пор он будет жить и ходить по свету, как по низкому подземному коридору. Из инстинктивной предосторожности он наклонил голову. Чувство безысходной замкнутости не давало свободно дышать. Фонарь освещал падающие снежинки; казалось, что они летали только вокруг пламени, как бабочки вокруг свечи. Сквозь непогоду Щетинину померещилось, что над воротами маячит черное полотно флага новой болгарской династии. Он пошел под низким небом в воображаемый коридор и вдруг очутился в своей спальне.
Он испугался: так это было неожиданно. Зажженное электричество освещало очень знакомую обстановку, смятую подушку на диване и два окна без занавесей.
-- Беда, -- сказал он себе. -- С ума схожу. Узнают.
Надо было спасаться. Узнают они только утром и схватят. До утра надо что-нибудь придумать. Он вспомнил сон, который часто мучил его ужасом: бежит с вещами на вокзал, бросает их на площадку вагона, поезд двигается, уходит, а он остается... Теперь было такое же ощущение: куда-то уносится переполненный пассажирами поезд, который не подобрал его.
-- Поеду в театр, -- решил Щетинин. -- Оттуда в ресторан с Надей. Домой не вернусь, переночую в гостинице.
При имени актрисы им овладело непонятное волнение, похожее на злобу. Он вышел той же дорогой через загроможденный коридор. Опять низкое небо, не выше второго этажа, сжало тисками душу. Он понимал, что не может зацепить небо фуражкой, уговаривал себя поднять голову, но забывшись опять начинал горбиться.