-- Прикончу. Там видно будет, -- решил Щетинин.
Он подошел к стойлу. Зорька стояла крупом к нему и испуганно косилась, насторожив ухо. Щетинин скупо погладил ее по хребту и быстро вынул револьвер. Ему жаль было лошади; кроме того, выходило, что, стреляя в нее, он убивал себя.
-- Ничего не поделаешь, милая. Пропадем мы, -- утешил он Зорьку и, вложив дуло револьвера в теплое шершавое ухо животного, выстрелил.
Зорька упала, глухо ударившись о барьер, скользнув ногами и потянув привязанный мордой за ремень. Звук выстрела был негромкие. Офицер ощупывал себя.
-- Теперь спасайся, брат, -- забормотал он.
Он бросился бежать, опасаясь, что на выстрел явится Виталий, все узнают, что он сошел с ума, и его заберут. Выбежав за ворота под низкое небо, он почувствовал себя спокойнее.
-- Чуть не попался, -- пробормотал он, усмехаясь, как человек, которому удалось перехитрить врагов.
Ощущение угарного запаха застилало дымкой всю жизнь. Щетинин подумал, что надо ехать в веселое заведение, которое посещал, будучи еще пажом. Там искать не будут... Подъехали сани. Щетинин уселся, брезгливо укрывшись оснеженной полостью. Снежинки падали на ресницы и усы, коротко подстриженные по английской моде. Ночь обещала тянуться долго; под ее защитой можно было скрыться от тех, кто хотел засадить его в сумасшедший дом и таким образом отнять болгарский престол.
-- Лучше смерть. Не хочу, -- подумал он.
Подъезд веселого дома был уже освещен; изнутри через горизонтальный разрез, проделанный для писем, глядели на него два воровских глаза швейцара. Щетинин стал так, чтобы швейцару была видна офицерская форма. Дверь отворилась. Он поднялся. В зале никого не было; офицер подошел к хозяйке.