Прошли минуты. За стеной медленно и деловито стучали.
-- ... показаться... -- опять прозвучало в комнате.
Темные, совершенно холодные глаза как будто не знали о чем говорили губы: они только глядели длинно, не умирая, не изменяясь.
-- ... перед нею... -- произнес рот.
Нил и Колымова складывали слова, мысленно связывая их и вдумываясь в смысл. Словно издалека получалась загадочная телеграмма.
Наступила такая длинная пауза, что показалось, будто больная забыла о чем говорит; но, когда Нил окончательно уверился в этом, знакомая складка тронула широкий рот, и неживой голос отчетливо произнес:
-- ...лучше
Никто из троих не шелохнулся; немые страшно-живые глаза продолжали глядеть на них. За стеной продолжали что-то прибивать.
Медленно избывало однообразное время; оно было наполнено чем-то мощным, горестным и важным. На минуту Женя закрыла глаза, и в комнате словно потухло что-то; пусть уж лучше глядят эти большие, немые, темные глаза! И опять глаза стали глядеть, Женя начала говорит:
-- Ты... любишь... ее.