Однажды вечером, сидя на террасе отеля и слушая далекую нежную музыку, приват-доцент, чтобы сделать приятное епископу, сказал:
-- Я не могу дольше жить в культурном мире среди безбожной интеллигенции. Я мечтаю -- я положительно мечтаю уйти от мира и остаток своей жизни провести в монастыре.
Он ясно и умильно поглядел на собеседника.
-- Благая мысль, -- отозвался епископ, похожий на гусеницу.
-- Я не знаю, как это осуществится практически. Кажется, необходимо сделать пожертвование?
-- Церковь принимает добровольное жертвование, -- качнув головой, согласился епископ.
-- Много дать не могу, потому что я человек небогатый. В тиши монастыря я писал бы свои записки. Потому что дольше не могу быть с Яшевским. Разумеется, вы ничего о нем не слышали?
-- Благое дело, -- подтвердил священник. -- Я к вашим услугам в любое время, дорогой друг.
Меланхолически свистела флейта далекого оркестра, изнывали мужской страстью скрипки... Слязкину мерещился мирный покой и то место, где он наконец будет у себя.
-- Я все больше и больше думаю об этом, -- сказал Слязкин, глядя детскими умными глазами. -- В католичестве есть то, чего нет ни в одной религии -- буквально! Может быть, осенью я вам дам более положительный ответ.