-- Она скоро уйдет. Только обогреется.
-- Вы добрая, -- сказал Субботин, прижав локтем ее руку.
Она не поняла, подумав, что он спрашивает.
-- Нет, -- сказала она. -- Моя старшая сестра добрая. А я красивей.
-- Что сестра делает?
-- Портниха. Сейчас в больнице. Простудилась.
Женя рассказывала небрежным, безучастным тоном, который был в несоответствии с только что проявленной заботливостью. Сердце Субботина сжалось.
Они вошли в кофейню. За мраморными столиками сидели хорошо одетые женщины в больших шляпах. Некоторые были с молодыми чиновниками, юнкерами, студентами; эти проститутки, видимо, были для привилегированных; здесь встречались также певички, содержанки, ищущие бескорыстных знакомств и начинающие, которые ждут более или менее надежного спутника. Женя села, ни с кем не поздоровавшись, как будто никого не знала. Другие тоже не обратили на нее внимания: такова была традиция.
Пахло теплым сдобным хлебом и топленым маслом, и это напоминало детство. Лакеи в белых передниках и белых брюках вежливо и без смешка прислуживали, стараясь не глядеть на женщин.
-- Можно спросить папирос? -- сказала Женя, сразу признавая ту власть Субботина, которая далась ему неизвестно как.