На следующий день вместо зоологического сада я решил пойти в рейхстаг. Рейхстаг меня разочаровал. Полукругами размещались сидения с пюпитрами -- ну, совсем как у нас. Я обратил своё внимание на места, которые позже будут заняты солидными берлинцами, и решил:
-- Эти не выдадут. Если здесь всё, как у нас, то я своих воротников больше не увижу. -- И улучив момент, сунул свёрток в пюпитр самого крайнего правого сидения.
Я чувствовал себя бодро, но на всякий случай переменил гостиницу. Счет был изрядный, потому что, кроме оплаты номера, свечей, полотенец и прочего, были такие необычные расходы, как чаевые жене чистильщика улицы, оплата водолазов и детективов. Я поселился в другой части города и назвался вымышленным именем.
На следующее утро, по случаю какого-то праздника, заседания рейхстага не было. Но на другой день начались какие-то горячие прения о бюджете. Вечер миновал благополучно, следующее утро -- так же, но после обеда в гостиницу явился парламентский курьер и велел расписаться в толстой книге.
Самые худшие предчувствия не оставляли меня. И действительно, курьер вынул какой-то пакет и передал мне.
-- Орден! Наверное, серебряный орден, -- зашептал швейцар. -- За углом, вторая улица направо...
-- ?..
-- Там частный ломбард. Десять марок. В правительственном больше шести не дают.
Но это был не орден. Это были мои воротнички. Крайний правый приложил к ним записку в несколько слов: мол, очень рад оказать мне услугу и надеется...
Я уныло бродил по улицам. Что теперь делать? С сожалением и горьким чувством позднего раскаяния вспоминал я Россию. Там, слава Богу, нет конституции. Зато есть миллион дыр, миллион выгребных ям, и потому миллион возможностей освободиться от воротников. Наступил вечер. Меня снова охватила лихорадка, мучили галлюцинации... Встречная дама открыла рот, и я с тайным сладострастием подумал, что можно сунуть туда мои воротники. Я мысленно снимал каску с головы каждого шуцмана и засовывал туда свой свёрток. О, Россия! Там нет водолазов и чистильщиков улиц, и у полиции другие занятия, а крайние правые не позаботятся о том, чтобы сделать какое-то одолжение ближнему.