Имя Жана стало славиться по всей Испаніи. Онъ посѣтилъ многія мѣстности, собирая пожертвованія. Карлъ Y былъ тогда въ Германіи, дворъ, съ инфантомъ, впослѣдствіи Филиппомъ II, во главѣ, находился въ Вальядолидо. Филиппъ благосклонно принялъ самоотверженнаго покровителя нищихъ и больныхъ. Изнуренный тяжкими трудами и добровольнымъ лишеніемъ, Жанъ скончался въ 1550 году, пятидесяти пяти лѣтъ отъ роду. Католическая церковь причислила его къ лику святыхъ. Смерть Сіудада не помѣшала развитію его дѣла, и основанное имъ братство получило широкое распространеніе (Les frères de Saint-Jean de Dieu). Лопе де-Него написалъ о Жанѣ поэму, Мурильо нарисовалъ одинъ случай изъ его жизни. Въ 1571 году братство получило окончательное устройство, какъ монашескій орденъ. Вскорѣ братья распространились въ Италіи, основывая госпитали, ухаживая за больными. Въ началѣ XVII вѣка они появились въ Парижѣ. Въ бурное время французской революціи орденъ былъ разсѣянъ, и лишь въ 1819 году началась вновь его правильная дѣятельность. Поучительный случай, содѣйствовалъ возрожденію ордена. Въ 1813 году въ рядахъ французскихъ войскъ, сражавшихся съ нѣмцами, были вспомогательные отряды маленькихъ германскихъ государствъ. Они покидали при первомъ удобномъ случаѣ армію Наполеона и дезертировали къ своимъ. Одинъ изъ такихъ солдатъ, схваченный, какъ перебѣжчикъ, былъ осужденъ на разстрѣляніе. Обвинителемъ былъ капитанъ генеральнаго штаба Хагалонъ. Солдатъ говорилъ на судѣ, что не могъ сражаться противъ своихъ соотечественниковъ, что выше человѣческаго правосудія стоитъ верховная справедливость, которая его оправдываетъ. Солдатъ былъ разстрѣлянъ. Прошло нѣсколько лѣтъ. Капитанъ Магалонъ вышелъ въ отставку, но воспоминаніе о разстрѣлянномъ нѣмцѣ постоянно мучило его, и капитанъ рѣшилъ посвятить остатокъ своихъ силъ несчастнымъ и больнымъ. Въ 1819 году, въ Марсели, ему удалось образовать братство, члены котораго самоотверженно ухаживали за больными въ нѣсколькихъ городскихъ госпиталяхъ. Имъ удалось въ скоромъ времени открыть убѣжище для бѣдныхъ душевно-больныхъ въ Лозерѣ и принять въ свои руки госпиталь одной изъ ліонскихъ тюремъ. Въ 1823 году они учредили домъ для сумасшедшихъ въ Ліонѣ, другой близъ Лилля, въ Ломмелѣ, въ 1826 г., третій -- въ 1833 г., въ Динанѣ, близъ Сенъ-Сервана. Въ 1842 году братья основали лечебное заведеніе и въ Парижѣ. Оно было предназначаемо преимущественно для бѣдныхъ учащихся Парижа, въ особенности для тѣхъ изъ нихъ, которые не уроженцы столицы Франціи. Но улучшеніе и удешевленіе путей сообщенія съ 1842 года повели къ тому, что больныхъ студентовъ мало у братьевъ въ настоящее время.

Въ 1858 году пять братьевъ ордена, благодаря щедрымъ пожертвованіямъ, получили возможность основать въ одномъ изъ отдаленныхъ предмѣстій Парижа (Vangirard) лечебницу для дѣтей. Домъ былъ старъ и малъ: въ 1860 году въ немъ было двадцать семь детей, и больше помѣщенія не было. Братья опять принялись за сборъ подаяній, сдѣлали пристройку и могли давать пріютъ уже ста пятидесяти дѣтямъ. Началась война съ Германіей, и братья открыли у себя госпиталь для солдатъ. Средства уменьшались, а расходы и заботы увеличивались. Бомбардированіе Парижа нанесло большой вредъ и братьямъ: ядра расшатали и испортили старое Зданіе, въ которомъ находилась ихъ лечебница. Настойчивый, самоотверженный трудъ братьевъ спасъ ихъ благодѣтельное предпріятіе: къ концу 1875 года было воздвигнуто новое зданіе, которое даетъ пріютъ 210 дѣтямъ. Этотъ результатъ не былъ бы достигнутъ, конечно, безъ содѣйствія вліятельныхъ благотворителей. Одинъ изъ нихъ говорилъ: "У меня шесть дѣтей, умныхъ и здоровыхъ; я полагаю, что отблагодарить за это счастье лучше всего дѣятельными заботами о больныхъ дѣтяхъ чужихъ людей". Муниципальный совѣтъ Парижа оказываетъ братскому пріюту для больныхъ дѣтей ежегодное пособіе въ 1,500 франковъ, одно изъ доказательствъ того, что враги клерикализма являются друзьями страждущихъ людей. Во время коммуны, когда братьямъ и дѣтямъ, за которыми они ухаживали, грозила крайняя нужда, мэрія XV округа, по собственному побужденію, доставила имъ все необходимое для существованія.

Пріютъ беретъ плату за помѣщеніе и содержаніе, но плату ничтожную: высшій ея предѣлъ, почти никогда не достигаемый, равняется пятнадцати франкамъ въ мѣсяцъ. Нерѣдко случается, что братья получаютъ только франкъ въ мѣсяцъ. Братья держатся, однако, за эту плату по слѣдующему соображенію: опытъ показалъ, что родители и родственники, отъ которыхъ не требуется никакого вознагражденія за содержаніе больныхъ дѣтей въ пріютѣ, зачастую покидаютъ ихъ окончательно. Братья знаютъ теперь, что прекращеніе періодическаго платежа ничтожной суммы свидѣтельствуетъ о томъ, что отнынѣ ребенокъ становится сиротою при живыхъ родителяхъ, что послѣдніе забросили его въ пріютѣ. Братья принимаютъ дѣтей въ возрастѣ отъ пяти до двѣнадцати лѣтъ; не допускаются въ пріютъ лишь эпилептики и идіоты. Какъ les petites soeurs des pauvres, братья составляютъ нищенствующій орденъ.

Дю-Канъ возмущается при видѣ худосочныхъ, искалѣченныхъ отъ рожденія дѣтей, но возмущается онъ, конечно, родителями этихъ несчастныхъ, которые невинно страдаютъ за пороки, за развратъ своихъ отцовъ и матерей. Мы замѣтимъ, однако, что значительную часть вины надо снять и съ послѣднихъ, такъ какъ пьянство и развратъ являются нерѣдко результатомъ непосильной борьбы съ горькою нищетой.

Дю-Канъ описываетъ простое, но удобное помѣщеніе пріюта, въ которомъ единственнымъ украшеніемъ является статуя знаменитаго благотворителя Огюстена Кошенъ (Augustin Cochin). Въ довольно большомъ саду больше овощей и плодовыхъ деревьевъ, нежели цвѣтовъ и деревьевъ, служащихъ для украшенія и тѣни. Дѣти получаютъ сытную и хорошо изготовленную пищу. Ихъ обучаютъ грамотѣ и ремесламъ, къ которымъ могутъ приспособиться ихъ больные члены. Несчастныя дѣти составляютъ даже оркестръ, игра котораго возбуждаетъ пріятныя ощущенія лишь въ нихъ самихъ. Въ прежнее время, по достиженіи восемнадцатилѣтняго возраста, воспитанники пріюта выходили изъ него и поступали на содержаніе общественной благотворительности, въ больницу для неизлечимыхъ. Теперь пріемъ въ эту больницу прекращенъ и братья должны оставлять своихъ увѣчныхъ питомцевъ у себя окончательно, что представляетъ, разумѣется, большія неудобства. Но они не унываютъ, слѣдуя словамъ Жана Сіудада: "дѣлайте добро, братья!"

-----

Въ Парижѣ существуетъ сто двадцать шесть пріютовъ, въ которыхъ живутъ, получаютъ начальное образованіе и выучиваются какому-либо ремеслу 10,180 бѣдныхъ дѣтей. Изъ этихъ пріютовъ тридцать одинъ принадлежитъ сестрамъ ордена святаго Винсена де-Поля ( soeurs de Saint- Vinsent - de - Paul ). Духъ основателя этого ордена не погасъ въ сестрахъ (онѣ называются les filles de la charité). Онѣ проникаютъ и въ другія страны, съ одинаковою любовью заботятся о дѣтяхъ среди племенъ, исповѣдующихъ разнообразныя религіи.

Въ Парижѣ дѣти, осужденныя за различные преступленія и проступки, помѣщаются въ особомъ зданіи, напротивъ пересыльной тюрьмы для приговоренныхъ къ каторжнымъ работамъ. Одинъ изъ смотрителей дѣтской тюрьмы говорилъ дю-Кану: "Здѣсь (la Petite-Boquette) мы сѣемъ и садимъ; жатву собираетъ большая тюрьма (la Grande-Roquette)". Дю-Канъ спросилъ: "Помѣстили бы вы сюда своего сына, если бы онъ сбился съ пути?" Смотритель рѣзво отвѣтилъ: "Сюда? Чтобъ сдѣлать изъ него каторжника? Никогда! Я бы лучше задушилъ его". "До тѣхъ поръ,-- замѣчаетъ по этому поводу дю-Канъ, близко знакомый съ такъ называемою исправительною тюрьмою Petite-Boquette, покуда мѣсто заключенія не будетъ лечебницею въ нравственномъ смыслѣ, до тѣхъ поръ нечего и говорить о тюремной реформѣ". Дю-Канъ разсказываетъ слѣдующій случай. Двѣнадцатилѣтній мальчикъ, отецъ котораго куда-то скрылся, былъ выгнанъ любовникомъ матери на улицу. Ребенокъ бродилъ по улицамъ и, наконецъ, былъ арестованъ. На судѣ исправительной полиціи мальчикъ тронулъ судей своимъ безыскусственнымъ разсказомъ. Но статья 271 уголовнаго кодекса говоритъ ясно, что бродяги, не достигшіе шестнадцати лѣтъ, не могутъ быть наказаны тюремнымъ заключеніемъ, и что до двадцати лѣтъ они должны быть поставлены подъ надзоръ полиціи. Практически это значило, что мальчика надо было отправить въ p etite-Boquette. Тогда ребенокъ заговорилъ: "Два мѣсяца я питался кочерыжками и спалъ на открытомъ воздухѣ, чтобъ не красть, и вы хотите меня посадить въ тюрьму, какъ вора? Такова-то ваша справедливость?" Слова несчастнаго мальчика произвели сильное впечатлѣніе, окончательное рѣшеніе было отложено, обратились къ добрымъ людямъ, которые спасли невольнаго бродягу, отдали его въ обученіе, и, вмѣсто каторжника, изъ ребенка вышелъ хорошій рабочій. Этотъ былъ спасенъ, но во Франціи бродяжничаетъ до 100,000 дѣтей, и Максимъ дю-Канъ говоритъ, что, при разумномъ отношеніи къ дѣлу, они могли бы принести большую пользу своему отечеству, еслибъ ихъ, напримѣръ, поселили въ особыхъ колоніяхъ въ Алжиріи.

Въ сенскому департаментѣ находится сто шестьдесятъ три пріюта для дѣтей, въ числѣ которыхъ только восемнадцать принимаютъ мальчиковъ. Въ мужскихъ пріютахъ, за рѣдкими исключеніями, воспитателями являются мужчины, что неблагопріятно отражается на маленькихъ дѣтяхъ. Нѣтъ достаточныхъ похвалъ для людей, которые спасаютъ отъ голода, разврата и преступленій бѣдныхъ дѣтей, брошенныхъ, подобно собакамъ, на улицы большихъ городовъ. Въ декабрѣ 1841 года, въ Туринѣ, домъ Боско (dom Bosco), неизвѣстный тогда священникъ, долженъ былъ служить обѣдню. Дьячокъ искалъ мальчика, который исполнилъ бы обязанности служки. Въ церкви, глазѣя на образа и статуи, ходилъ въ это время шестнадцатилѣтній мальчикъ, по имени Бартелеми Гарелли. Онъ не согласился на предложеніе дьячка, у нихъ началась крупная ссора, домъ Боско вмѣшался, успокоилъ мальчика и убѣдился, что онъ не умѣетъ перекреститься. Съ этой минуты домъ Боско рѣшилъ посвятить себя покинутымъ дѣтямъ, и въ настоящее время, благодаря ему, болѣе 80,000 дѣтей въ Италіи находятъ пріютъ и получаютъ возможность стать честными и дѣльными тружениками. Сходный случай послужилъ поводомъ къ основанію сиротскаго дома въ Парижѣ (L'Orphelinat des Apprentis). Однажды вечеромъ, зимою 1865 г., аббатъ Руссель замѣтилъ мальчика, который копался въ какой-то грязной кучѣ. "Что ты тутъ дѣлаешь?" -- спросилъ аббатъ.-- "Ищу чего-нибудь поѣсть",-- отвѣчалъ ребенокъ. Руссель взялъ его къ себѣ, на другой день привелъ другаго маленькаго бродягу, а черезъ восемь дней у добраго аббата помѣщалось въ комнатѣ уже шестеро дѣтей. Руссель былъ самъ бѣденъ, питомцы поглощали всѣ его доходы, и часто и ему, и имъ приходилось питаться лишь черствымъ хлѣбомъ. Пришли на помощь друзья аббата. Нужда кое-какъ устранялась, но у Русселѣ зародились уже обширные планы. Онъ узнаетъ, что въ Отёйлѣ продается вилла, правильнѣе -- баракъ, расположенный въ концѣ аллеи старыхъ тополей. Но откуда взять денегъ на покупку этой виллы, почти непригодной для жилья? Аббатъ Руссель рѣшился ходить за подаяніями. Въ иныхъ мѣстахъ его встрѣчали радушно и давали деньги, въ другихъ онъ встрѣчалъ или презрительное равнодушіе, или разсчитанную дерзость. Аббатъ не унывалъ. Домъ былъ купленъ и въ 1866 году открыто новое благотворительное учрежденіе ( L ' O euvre de la p remière communion). Не легко было воспитывать и обучать маленькихъ бродягъ, которыхъ уже испортило печально проведенное первое дѣтство. Привыкшія къ дикой волѣ, дѣти отличались въ гимнастическихъ упражненіяхъ, продѣлывали съ большимъ удовольствіемъ удивительные скачки, но впадали въ разсѣянную мечтательность, когда имъ старались объяснить какое-либо грамматическое правило. Но преданность дѣлу все превозмогаетъ, и неутомимый аббатъ могъ утѣшаться результатами своихъ усилій. Въ 1869 году онъ понялъ, что надо довести дѣло до конца. До этого времени пріютившіеся у Русселя малолѣтніе бродяги, по истеченіи извѣстнаго времени, помѣщались или въ благотворительныя училища, или въ различныя мастерскія. Тамъ они ускользали, конечно, отъ вліянія аббата. Руссель рѣшилъ открыть при своемъ убѣжищѣ профессіональное училище. Кое-какъ онъ приспособилъ съ этой цѣлью одну изъ пристроекъ дома. Но въ этотъ моментъ разразилась война, которая внесла столько разоренія, такое горе и озлобленіе среди французскаго народа. Война увеличила число безпріютныхъ сиротъ, мастерскія Парижа работали мало и помѣщеніе учениковъ было почти невозможнымъ дѣломъ. Но Руссель не падалъ духомъ и настойчиво велъ преподаваніе различныхъ ремеслъ.

Въ 1881 году во французскую академію поступило сообщеніе о дѣятельности аббата Русселя. Академія, въ торжественномъ засѣданіи, присудила ему награду въ 2,500 франковъ -- наибольшая сумма, которую она могла тогда назначить. Въ это самое время у аббата Русселя было до 200,000 франковъ долга, заключеннаго имъ для того, чтобы кормить и обучать своихъ воспитанниковъ. Прекрасное учрежденіе находилось на краю погибели. Тогда Figaro, редактируемое Вильмесаномъ, напечатало статью -- воззваніе къ благотворительности. Черезъ недѣлю подписка была прекращена: она дала 331,167 франковъ 35 сантимовъ и участвовали въ ней какъ богатые, такъ и очень бѣдные люди. Горячей статьи писателя было достаточно, чтобы возбудить сочувствіе къ доброму дѣлу. Дю-Канъ имѣлъ право съ горделивою радостью воскликнуть: "О, France! Sois bénie pour ta charité!" (О, Франція! Будь благословенна за твою благотворительность!).