Наконецъ Робертъ приходитъ домой. Какую ужасную пустоту видитъ онъ вокругъ себя! Жилище, украшавшееся прежде любовію, нѣжною улыбкою милаго младенца, сдѣлалось печальною и единообразною пустынею. Робертъ кидаетъ устрашенный взглядъ на предметы, окружающіе его. Тщетно ищетъ онъ Полины; ее нѣтъ уже тамъ!
Однажды, поутру, Гжа. Десили входитъ къ нему въ самомъ щегольскомъ утреннемъ платьѣ. За нею несутъ завтракъ для двухъ человѣкъ. Необыкновенные взгляды и ужимки ея показываютъ, что она имѣетъ нѣкоторыя намѣренія въ разсужденіи Роберта. "Что это значитъ? сказала она ему, опять томные глаза? опять не спалъ?.... Долго ли тебѣ сокрушаться о женщинѣ, не достойной вниманія честнаго человѣка? Какое малодушіе! Ты имѣешь тысячу способовъ утѣшиться: развѣ одно женщинъ на свѣтѣ? Посмотри на меня: къ лицу ли я сего дня причесана? не ужь-ли ты думаешь, что я не способна утѣшить друга?.... Будь же повеселѣе, смѣйся; рѣзвись со мною. Я требую этого непремѣнно: слышишь ли?"
Въ глазахъ Ржи. Дерсили блисталъ такой огонь, что Робертъ изумился и смотрѣлъ на нее пристально; она заключила изъ сего, что онъ находитъ ее прелестною и удвоила безстыдство. Робертъ, не видавъ ее прежде никогда толь наглою, вышелъ наконецъ изъ терпѣнія, и сказалъ ей съ неудовольствіемъ: "Эхъ, сударыня! развѣ забыли вы, что я люблю боготворю Полину, не взирая на ея проступки? Все здѣсь мнѣ ее напоминаетъ: а вотъ часы, которыя она мнѣ подарила, сама теперь, оставленная жестокосердымъ супругомъ, проливаетъ, можетъ быть, горькія слезы отчаянія!" -- Какая мысль! Скажи лучше, что она утѣшается съ тѣмъ пригожимъ молодымъ человѣкомъ.... Но онъ меня не слушаетъ, все глядитъ на свои часы, какъ будто никогда ихъ не видывалъ.
Робертъ дѣйствительно смотрѣлъ пристально на часы, которыя, какъ нарочно, въ самую сію минуту пробили десять часовъ. "Боже мой! вскричалъ онъ, вставъ опрометью со стула: вотъ часъ рожденія моей дочери! Дочь моя и Полина!..... Такъ! вотъ часъ, въ которой я клялся быть ей вѣчно нѣжнымъ и страстнымъ! Бѣдоносныя часы! сколь жестоко укорили вы меня въ моей лютости!... Нѣтъ, я не вѣрю, чтобъ Полина была преступница -- это не возможно. Полина! гдѣ ты? Возвратись въ объятія твоего супруга!"
Сказавъ сіе, бросился онъ изъ комнаты, какъ изступленный, оставя Гжу, Дерсили въ крайнемъ изумленіи и великой досадѣ, что всѣ труды ея пропали,
Робертъ бѣгаетъ по улицамъ, повторяя: "Нѣтъ, она не виновата; ее оклеветали, очернили; безчинные со мною поступки Гжи. Дерсили открыли мнѣ глаза; я вижу наконецъ адскіе происки этой развратной женщины. Но естьли Полина и сдѣлала проступокъ, я прощаю ее, и прощаю отъ чистаго сердца. Я самъ не больше ли въ тысячу разъ виновнѣе, оставя ту, которая такъ долго составляла все блаженство мое?"
Погрузясь въ сіи размышленія, увидѣлъ онъ себя на пространномъ полѣ, подлѣ человѣка, лежащаго на землѣ и плавающаго въ крови своей. Робертъ всматривается въ лицо его, которое показалось ему знакомымъ. "Боже мой! вскричалъ онъ наконецъ: это тотъ молодой вѣтреникъ, которой обезчестилъ Полину!" -- Это вы, Г. Робертъ? прерываетъ молодой человѣкъ, открывъ умирающіе глаза: посмотрите, до какого состоянія довело меня распутство: я дрался на поединкѣ, и умираю.... Но прежде хочу по крайней мѣрѣ возвратить честь вашей супругѣ: она невинна! -- "Невинна?" -- Да! гнусная Дерсили склонила меня принять на себя роль, которую я игралъ. Супруга ваша меня не знаетъ; она не болѣе двухъ, или трехъ разъ меня видѣла, когда я нарочно приходилъ къ ней спрашивать о Гжѣ. Дерсили. Розовая шляпка была послана къ ней нами будто отъ васъ, и записка, которую вы читали, была съ умыслу подкинута на лѣстницѣ, чтобъ попалась вамъ въ глаза. -- "Нещастный!" -- Ахъ! довершите лишить меня жизни! Вы имѣете на это право; но по крайней мѣрѣ умру я нѣсколько спокойнѣе, оправдавъ любезную Полину, почтеннѣйшую и злополучнѣйшую изъ женщинъ.
Молодой человѣкъ изпустилъ духъ послѣ сего признанія. Отчаянный Робертъ требуетъ Полины у всей Природы. Ему не извѣстно убѣжище ея; нещастный бѣгаетъ по всему городу, по всѣмъ предмѣстіямъ, спрашиваетъ у всѣхъ о женѣ своей, о дочери: его щитаютъ безумнымъ, и никто ему не отвѣчаетъ.
Начало уже смеркаться, какъ одна старуха, въ бѣдномъ рубищѣ, подходитъ къ нему и говоритъ; "Скажите мнѣ, сударь, не Гжу ли Робертъ выищете?" -- Такъ точно, возврати мнѣ жизнь, возврати ее! -- "Она, сударь, живетъ у меня со времени своего нещастія. Вы меня не узнали; я однакожъ часто къ вамъ хаживала съ ягодами и со всякою мѣлочью. Однажды по утру пришедъ къ вамъ, увидѣла я супругу вашу въ слезахъ; она ввѣрила мнѣ свои горести: я предложила ей свою квартиру, и съ тѣхъ поръ она у меня." -- Ради Бога! скажи мнѣ, гдѣ ты живешь? -- "Ступайте за мною."
Добрая старушка ведетъ Роберта черезъ пять этажей на чердакъ, гдѣ горестнѣйшій предметъ поражаетъ зрѣніе его: Полина блѣдная, утопающая въ слезахъ, лежала на скамьѣ и держала дочь свою, которая, казалось, хотѣла утѣшить ее, лаская своими рученками. Темная и вонючая лошадка освѣщала сію картину бѣдности и скорби.