Онъ не возвращается! говоритъ она сама въ себѣ: Боже мой! не случилось ли съ нимъ какого нещастія? Онъ знаетъ, какъ я теперь тревожусь; знаетъ, съ какимъ нетерпѣніемъ жду его.... и не ѣдетъ!... Естьли бы что нибудь его задержало, онъ бы меня увѣдомилъ.... но, можетъ быть, мой опекунъ не пустилъ его. Естьли же онъ писалъ ко мнѣ съ Почтою, то это письмо получу я не прежде, какъ завтра по утру; прибѣгнемъ же къ терпѣнію и станемъ ждать дня!

Я не въ состояніи описать, какую мучительную ночь провела Эмилія: надобно быть на ея мѣстѣ, чтобъ почувствовать всю непомѣрность ея страданій. Она долго не смыкала глазъ; когда же наконецъ сонъ побѣдилъ ослабѣвшія ея чувства, то ужасныя мечты представляли ей мужа ея, умерщвленнаго разбойниками и плавающаго въ крови. Ей казалось, что онъ простираетъ къ ней руки, зоветъ ее къ себѣ!.... Эмилія просыпается отъ сильнаго волненія и ужаса: пустота брачнаго ложа приводитъ ей на память отсутствіе ея супруга; она орошаетъ постелю горькими слезами. День застаетъ ее въ семъ безутѣшномъ со стояніи. Вставъ съ поспѣшностію, бѣгаетъ она по всему дому, спрашиваетъ писемъ... Нѣтъ! Какъ горесть ея усилилась?.... Утро проходитъ, и печальная Эмилія возвращается въ смиренное свое убѣжище, гдѣ, не взирая на глубокую скорбь свою, разточаетъ нѣжнѣйшія попеченія дѣтямъ, которыя спрашиваютъ у нее: гдѣ папинька?.... и -- сердце ея обливается кровію.

Между тѣмъ, какъ она кормитъ грудью свою Аннушку, слышитъ громкой стукъ у дверей; она встаетъ стремительно, вскричавъ: " Ахъ, вотъ онъ! ты ли это, мой другъ?"

Отворивъ двери, видитъ она, вмѣсто Франписка, большаго, свирѣпаго виду и совсѣмъ незнакомаго ей мущину. Онъ держитъ въ рукѣ длинную шпагу, a изъ подъ шляпы его, на бокъ надѣтой, сверкаютъ дикіе, впалые глаза, Эмилія, и безъ того уже волнуется страхомъ, пришла въ величайшій ужасъ при видѣ сего головорѣза. Здѣсь ли живетъ Г. Францискъ? спросилъ онъ грубымъ голосомъ,-- "Здѣсь, сударь! но его нѣтъ дома."-- Нѣтъ дома? -- "Да! онъ въ дорогѣ." -- Какъ въ дорогѣ? Развѣ онъ сегодня по утру уѣхалъ? -- "Нѣтъ, онъ поѣхалъ третьяго дня. " -- Можно ли такъ безстыдно лгать? Я вчера ввечеру его видѣлъ. -- "Вчера ввечеру?" -- Да, и я пришелъ за двумя стами луидоровъ, которые онъ мнѣ проигралъ. -- "Какъ!" -- Такъ, сударыня! онъ проигралъ мнѣ двѣсти луидоровъ, и они мнѣ сію минуту надобны.

Между тѣмъ, какъ бѣдная Эмилія стоитъ, какъ громомъ пораженная, наглецъ садится и продолжаетъ: Я ждалъ его сего дня цѣлое утро понапрасну. Онъ обѣщалъ разплатиться со мною прежде одиннадцати часовъ; теперь уже двенадцать, и я пришелъ за своими деньгами, пришелъ заставить его заплатить. -- "Пожалуйте объясните мнѣ это получше: вы терзаете мое сердце!" -- Это и такъ очень ясно; но развѣ вашъ мужъ не приходилъ вчера домой? -- "Я уже третій день его не видала." -- A! понимаю: видно онъ не смѣлъ показаться. -- "Онъ игралъ, говорите вы?" Да, игралъ такъ, какъ и прочіе. -- "Вы ошибаетесь, сударь, это вѣрно былъ не мужъ мой!" -- Онъ самый: молодой человѣкъ, которой ѣздилъ въ Мёланъ, гдѣ получилъ около 400 луидоровъ. -- "Боже мой! точно такъ?" -- Онъ игралъ, сударыня! говорю я вамъ, проигралъ всѣ свои 400 луидоровъ, да мнѣ еще 200 на честное слово. -- "Францискъ! нещастный!"... -- Мнѣ надобны деньги, сударыня! -- "Великій Боже!"... -- Карточные долги гораздо священнѣе векселей: надобно непремѣнно, чтобъ онъ мнѣ заплатилъ; въ противномъ случаѣ я посажу его вотъ на эту шпагу! -- "О Боже мой!'" -- Гдѣ бы онъ мнѣ ни попался, я заколю его! -- "Злодѣй!.... но какимъ образомъ случилось это нещастіе?" -- Какое тутъ для него нещастіе? Я больше нещастливъ, что мнѣ не отдаютъ моихъ денегъ. Естьли" продать все, что я здѣсь вижу, то больше ста ефимковъ не получить!... -- "Боже мой! я умираю...." Пойду сей часъ искать этого бездѣльника и -- раздѣлаюсь съ нимъ по свойски.....

Онъ хочетъ итти: нещастная Эмилія бросается къ ногамъ его и омываетъ ихъ слезами. "Сжальтесь, сударь! говоритъ она ему самымъ трогательнымъ голосомъ: сжальтесь надъ злополучною его женою; надъ маленькими, невинными его дѣтьми! умоляю васъ!... и ежели вы отецъ".... -- Нѣтъ, я не отецъ! -- "Скажите мнѣ, гдѣ мой мужъ?" -- По чему я знаю, когда его нѣтъ здѣсь? -- "Куда вы идете?... сдѣлайте милость!" -- Отвяжись же отъ меня съ хныканьемъ своимъ и слезами.... ( Онъ отталкиваетъ ее.) Я найду и подъ землею подлеца, мужа твоего, и естьли онъ мнѣ не заплатитъ, то одинъ изъ насъ непремѣнно долженъ будетъ остаться на мѣстѣ....

Грубіянъ уходитъ наконецъ.-- Посудите о состояніи Эмиліи! Предавшись безмѣрному отчаянію, она повергается на полъ; зоветъ мужа.... смерть -- смерть, какъ единственное убѣжище отъ золъ, ее угнетающихъ. Сосѣди сбѣгаются на вопль ея, стараются ее утѣшить; но это невозможно. Она рветъ на себѣ волосы, бьетъ себя въ грудь, отвергаетъ бѣдныхъ дѣтей своихъ и невинныя малютки наполняютъ домъ жалостнѣйшими стенаніями.

Продолжительное изступленіе отчаянія привело наконецъ Эмилію, въ такую слабость, что разсудокъ ея почти затмился. Она сидитъ на стулѣ, опустя голову на грудь и свѣсивъ руки. Францискъ, повторила она томнымъ и прерывающимся голосомъ, Францискъ игралъ! Францискъ, который прежде не показывалъ ни малѣйшей склонности къ этому пороку!... И не довольно того, что онъ проигралъ маленькое мое имѣніе; надобно мнѣ теперь страшиться, чтобъ не потерять моего мужа. Ахъ, Францискъ! возвратись къ своей Эмиліи; признайся ей въ своемъ проступкѣ, и она закроетъ тебя грудью своею отъ ударовъ, которыми неистовый извергъ готовится разить тебя!...

Эмилія болѣе двухъ часовъ провела въ семъ плачевномъ состояніи... Вдругъ поднялся большой шумъ на дворѣ. Эмилія, терзаемая мрачнымъ предчувствіемъ, летитъ туда... Читатели чувствительные! какой предметъ поражаетъ зрѣніе ея! Это супругъ ея! это Францискъ, котораго несутъ на носилкахъ! Онъ совсѣмъ обезображенъ, окровавленъ; голова его склонилась на плечо, глаза закрыты, словомъ, онъ погруженъ въ ничтожество смерти.

Эмилія хочетъ броситься на сей трупъ; но ее схватываютъ и уносятъ въ комнату, куда черезъ минуту четыре человѣка вносятъ Франциска. Онъ живъ еще, сударыня! сказали они ей, и недавно говорилъ.