Только скептикъ могъ писать въ XVI в. такія фразы: "Нужна огромная ясность духа, чтобы убивать людей", или "Нужно придавать весьма высокую цѣну своимъ догадкамъ, чтобы изъ-за нихъ зажарить человѣка живьемъ" {Essais liv. III chap. XI.}.
Такимъ образомъ, свободной Голландіи, и въ Голландіи скептику Бэйлю, -- было какъ бы предопредѣлено провозгласить міру, -- такъ долго ее не признававшему, -- религіозную терпимость.
Бэйль, дѣйствительно, былъ не только, -- какъ его называетъ Жозефъ де-Мэстръ, "отцомъ современнаго безвѣрія" изъ этомъ смыслѣ, самымъ крупнымъ предтечей Энциклопедіи и Вольтера, -- онъ былъ также и первымъ глашатаемъ той благородной идеи гуманности, которая станетъ затѣмъ честью восемнадцатаго вѣка. Было бы слишкомъ долго перечислять заимствованія всякаго рода, какія дѣлали наши философы изъ "Dictionnaire critiqne": въ концѣ концовъ не отъ вина, если Бэйль говорилъ обо всемъ. Развѣ Де-Мэстръ и Бональдъ не пользовались сами аргументами Бэйля противъ разума и невѣрія? Всѣ они запасались провизіей на томъ большомъ "рынкѣ", который былъ открытъ Бэйлемъ для всѣхъ другихъ партій.
Было бы однако большой ошибкой считать энциклопедистовъ простыми продолжателями Бэйля, потому что въ нѣкоторыхъ вопросахъ они говорили какъ разъ обратное тому, что доказывалъ онъ. Если мы отбросимъ мелкія заимствованія, сдѣланный "энциклопедіей" изъ "критическаго словаря" (аргументы противъ библіи, чудесъ, и пр.), и остановимся -- какъ всегда дѣлали въ этомъ изслѣдованіи -- только на дѣйствительно новомъ, что принесъ Бэйль свободной мысли -- то мы должны будемъ воздать ему честь за слѣдующія три великія открытія: онъ, прежде всего, ясно отдѣлилъ нравственность отъ религіи. Бсть-ли вѣра единственный или даже лучшій способъ быть честнымъ человѣкомъ? Бэйль категорически отвѣчаетъ -- нѣтъ! "Неронъ былъ набоженъ; былъ ли онъ отъ этого менѣе жестокъ? Крестоносцы, совершавшіе жестокія опустошенія въ Болгаріи, не были развѣ вѣрными сынами церкви? Солдаты, которые грабятъ, насилуютъ и убиваютъ {"Pensées sur la Comète".}, развѣ они деисты или философы"?
По мнѣнію Бэйля, вполнѣ можно быть еретикомъ или даже атеистомъ и оставаться добродѣтельнымъ. Можно было бы сослаться на его собственный примѣрь: когда онъ былъ честнымъ человѣкомъ? Когда былъ католикомъ или когда перешелъ въ протестанство? Можно сказать, что онъ первый смѣло секуляризировалъ нравственность: философы будутъ только продолжателями Бэйля, когда приступятъ къ разработкѣ ученія естественной нравственности.
Итакъ, нравственность независима отъ религіи: къ счастью для нравственности, -- такъ какъ религія не основывается на разумѣ, и въ этомъ другое открытіе Бэйля: онъ не только различаетъ религію отъ разума, но онъ ихъ формально противополагаетъ другъ другу. Повидимому, говоритъ Бэйлъ, "религія служитъ только для того, чтобы разрушить небольшое количество здраваго смысла, который мы получили отъ природы" {Critique générale, 110.}. И далѣе: "какихъ только опустошеній не дѣлаютъ въ человѣческомъ умѣ религіозные предразсудки. Они настолько вытѣсняютъ изъ него естественныя идеи справедливости, что люди дѣлаются неспособными отличать добрые поступки отъ дурныхъ" {Nouvelles de la République des lettres, 356.}.
Здѣсь Бэйль идетъ не только дальше Декарта и его учениковъ (которые пытались согласить разумъ и вѣру), но даже дальше самого Локка, для котораго религія выше разума; по мнѣнію Бэйля, она противоположна ему.
Но каково же заключеніе Бэйля? Приносить ли онъ вѣру въ жертву разуму? Нѣтъ.
Если вѣра не разумна, то разумъ "развратенъ и безпокоенъ" и не ведетъ никуда; намъ только кажется, что онъ руководитъ людьми, въ дѣйствительности ими управляютъ страсти и предразсудки. Вѣра, какова бы она ни была, даже вполнѣ абсурдная, -- заслуживаетъ, чтобы ее сохранили; къ такому заключенію -- серьезно или нѣтъ -- приходитъ Бэйль.
Не таковъ выводъ философовъ.