"Нужно поступать такъ, какъ поступаютъ монахи, говорилъ онъ; нужно оставлять "mundum ire quomodo vadit" (міръ идти такъ, какъ онъ идетъ). Но есть эпохи, когда было бы большимъ несчастьемъ, если бы существовали въ мірѣ одни лишь Филинты, -- и такой эпохой была именно та, когда жилъ Бюффонъ. Желчная критика Руссо противъ мольеровскаго Филинта, какъ она ни преувеличена, была довольно умѣстна наканунѣ революціи: "Филинтъ одинъ изъ тѣхъ среднихъ людей, которые находятъ, что все идетъ хорошо, что невѣрно, будто народъ голоденъ, и которые, имѣя туго набитую мошну, находятъ неприличнымъ, когда выступаютъ въ защиту бѣдныхъ". Мы можемъ только радоваться, что философы, настолько же страстные, насколько Бюффонъ былъ флегматиченъ, обладали дурнымъ вкусомъ къ протестамъ противъ несправедливостей, отъ которыхъ мы теперь, благодаря имъ, не страдаемъ больше.
Поспѣшимъ прибавить, что, если Бюффонъ и не принималъ участія какъ въ напрасныхъ бравадахъ, такъ и въ законныхъ требованіяхъ философовъ, то, тѣмъ не менѣе, благодаря самому духу и значенію его труда, онъ" -- хотѣлъ ли этого или нѣтъ -- былъ, въ сущности, въ ихъ рядахъ.
Изъ двухъ идеаловъ, которые, какъ мы увидимъ дальше, защищаетъ энциклопедія, научнаго и соціальнаго, авторъ "Естественной исторіи", если и оставался далекъ отъ второго, то прекрасно служилъ первому, а такъ какъ оба эти идеала были солидарны другъ съ другомъ, то Бюффонъ былъ, въ сущности. однимъ изъ самыхъ цѣннымъ помощниковъ энциклопедіи: наука, даже самая безпристрастная, неизбѣжно стремится къ освобожденію того разума, который энциклопедисты должны были окончательно поставить во главѣ угла. Но это еще не все: если энциклопедисты вообще почитаютъ науку, то особымъ уваженіемъ у нихъ пользуется естественная исторія, къ которой, какъ мы увидимъ, они стремятся свести всѣ другія. Какъ Задигъ, они воображаютъ, будто "проникли въ тайны природы и знаютъ изъ метафизики то, что было извѣстно "во всѣ времена, т.-е. почти ничего".
Но эту науку о природѣ, которую они всѣ изучаютъ, никто въ восемнадцатомъ столѣтіи не углубилъ болѣе Бюффона и не объяснилъ ее лучше, чѣмъ онъ; онъ не только двинулъ ее впередъ своими полезными наблюденіями и грандіозными гипотезами, но, кромѣ того, онъ еще и популяризировалъ ее; онъ заставилъ полюбить ее, познакомилъ съ ней самые широкіе и невѣжественные круги;-- въ этомъ онъ также сходился съ энциклопедистами. И, наконецъ, духъ, который проникаетъ всѣ его изслѣдованія, тотъ же, который воодушевляетъ и энциклопедистовъ, и въ особенности Дидро: духъ исключительно научный, котораго не могутъ остановить ни метафизическіе, ни религіозные предразсудки.
Для изслѣдованія и толкованія фактовъ прилагается разумъ, одинъ только разумъ, такъ какъ "для умныхъ людей, говоритъ Бюффонъ, единственной истинной наукой является знаніе фактовъ". Если философскія системы или разсказы библіи не совпадаютъ съ этими фактами и ихъ раціональнымъ объясненіемъ, -- тѣмъ хуже для этихъ системъ и для этихъ фактовъ, такъ какъ "нужно двигаться по этому пути до крайняго пункта, къ которому онъ приводитъ". А защитники религіи прекрасно знали, куда приводитъ путь, о которомъ говоритъ Бюффонъ и который называется экспериментальнымъ методомъ. Такимъ образомъ они ни на одно мгновеніе не заблуждались относительно философскаго значенія "Естественной исторіи", и Бюффонь долженъ былъ прибѣгнуть къ хитростямъ и уловкахъ, чтобы спасти свою книгу отъ запрещенія и избѣжать "придирокъ теологовъ", которые смѣшивали его въ своей ненависти съ "иконоборцами" энциклопедіи. Мы увидимъ ниже, какъ нападки на "Естественную исторію" въ апологетической литературѣ того времени чередуются съ нападками на энциклопедію. Точно также въ своей знаменитой филиппикѣ противъ философовъ въ Академіи, Лефранъ-де-Помпиньянъ упомянулъ о Бюффонѣ немедленно же послѣ Даламбера, а Баррюэль въ своихъ "Helviennes" (1781 г.), направленныхъ противъ энциклопедистовъ, восклицаетъ: "намъ скажутъ, быть можетъ, что нельзя смѣшивать Бюффона съ этими фанатиками. Но сколько людей видятъ въ его усиліяхъ лишь простую предосторожность противъ нападокъ Сорбонны, а иногда и явную насмѣшку!" Де Линьякъ выражается опредѣленнѣе: "Какъ Бюффонъ не замѣтилъ, что, сходясь съ энциклопедистами на почвѣ однихъ и тѣхъ же принциповъ, онъ тѣмъ самымъ принимаетъ участіе и въ ихъ преступныхъ замыслахъ"?
Итакъ, хотя Бюффомъ и питалъ мало расположенія къ энциклопедистамъ и презиралъ, -- справедливо или нѣтъ -- ихъ воинствующую философію, послѣ всѣхъ нашихъ замѣчаній вполнѣ ясно для историка, обращающаго вниманіе, главнымъ образокъ, на общій смыслъ и значеніе работъ. -- что у энциклопедистовъ, несмотря на всѣ ихъ оговорки, не было болѣе полезнаго союзника, а у теологовъ, несмотря на всѣ ихъ предосторожности, болѣе серьезнаго противника, чѣмъ великій раціоналистическій толкователь природы въ восемнадцатомъ вѣкѣ.
Почти такое же положеніе, какъ Бюффонъ, занималъ еще одинъ энциклопедистъ -- это Дюкло. Угрюмый, но въ то же время очень хитрый, ревниво оберегающій свою независимость, не презирая однако милостей двора, -- Дюкло въ салонахъ своей эпохи производилъ впечатлѣніе дикаго кабана, внушающаго всѣмъ страхъ, дѣйствующаго клыками направо и налѣво, не считаясь ни съ какими приличіями, но однако никогда не теряющаго головы и всегда умѣющаго наносить свои удары весьма кстати. Ему принадлежитъ злая острота но адресу энциклопедистовъ: -- "Они такого натворятъ, что кончатъ тѣмъ, что пошлютъ меня на исповѣдь). Исторіографъ Франціи и протеже г-жи Помпадуръ далъ въ энциклопедію только двѣ статьи: "декламація" и "этикеть", и этимъ покончилъ свои счеты со словаремъ. Напрасно Вольтеръ старался выдвинуть его впередъ въ партіи и заставить его взять подъ свое покровительство кандидатуру Дидро въ академія: Дюкло ничего не сдѣлалъ.
Какъ только появилась энциклопедія, онъ сталъ недовѣрять этимъ писателямъ, прячущимъ свои карты, которые, подъ "предлогомъ разрушенія предразсудковъ, стремятся расшатать основы нравственности и общества".
Какъ, дѣйствительно, онъ мои" прійти къ какому либо соглашенію съ этими врагами предразсудковь, когда онъ сказалъ и весьма основательно къ тому же, что "предразсудокъ -- законъ для большинства людей"? Этотъ бретонецъ, съ холодными чувствами, котораго самъ король считалъ "честнымъ человѣкомъ", упрямо отказывался итти въ ногу съ философами, рискованныя идеи которыхъ одновременно и отталкивали его, и внушали ему страхъ; вотъ почему Гриммъ нашелъ, что его "Considérations sur les moeurs de ce siècle" были написаны на "сомнительномъ языкѣ".
Тюрго -- философъ и другъ Даламбера -- не могъ, конечно, не участвовать въ энциклопедіи; въ пяти статьяхъ, одинаково блестящихъ онъ показалъ, что его знанія были настолько же разнообразны, насколько оригиналенъ былъ его умъ.