Къ счастью въ энциклопедіи былъ одинъ мудрецъ, "дѣйствительный и единственный мудрецъ" Даламберъ, умѣвшій такъ же хорошо какъ и Вольтеръ, ударить и спрятать свою руку, что всегда совѣтовалъ Вольтеръ. И согласно этому осторожному предписанію "собратья" сваливали въ Сіоварь и "притворное правовѣріе", и благочестивую ложь, а Вольтеръ приходилъ въ восхищеніе отъ ихъ умѣнья выворачиваться и искусства лгать. Не даромъ же онъ написалъ однажды свое знаменитое изреченіе: "Нужно лгать, какъ дьяволъ; не робко и не временно, а смѣло и постоянно". Однако, если за искренность грозила опасность, называвшаяся Бастиліей, то и въ слишкомъ большой лжи было свое неудобство, тогда энциклопедія теряла все свое значеніе, она оказывалась безполезной, становясь безвредной, и Вольтеръ начиналъ жаловаться, что заходятъ слишкомъ далеко, т.-е. что лгутъ слишкомъ много и слишкомъ тяжело. Статьи по теологіи въ особенности "заставляютъ сжиматься его сердце"; очень тяжело печатать "какъ разъ обратное тому, что думаешь". Забавно слышать это отъ того самаго Вольтера, который для того, чтобы не быть возведеннымъ на костеръ, запасался святой водой и такъ благочестиво пріобщался. (такъ какъ, въ концѣ концовъ, что такое причастіе, какъ не "скудный завтракъ?") забавно слышать, говорю я, какъ Вольтеръ серьезно упрекаетъ Даламбера и его друзей въ недостаткѣ храбрости и въ томъ, что они "позволяютъ унижать энциклопедію трусливымъ угодничествомъ передъ фанатиками". Даламберъ разубѣждалъ его, совѣтуя ему прочитать статью "Figure" или другія "еще болѣе сильныя", и объяснялъ, что этотъ эзоповскій стиль никого не обманывалъ; однимъ словомъ употреблялъ всѣ усилія, чтобы успокоить этого "капризника", желавшаго издали управлять арміей, не зная тысячи перипетій этой ученой войны, истиннымъ тактикомъ которой былъ, конечно, Даламберъ.
Что касается Дидро, то онъ, и послѣ привлеченія Вольтера въ энциклопедію, считалъ себя по прежнему дѣйствительнымъ редакторомъ ея. Неоднократно онъ забывалъ, или просто не желалъ, написать ему нѣсколько строкъ, которыя долженъ былъ написать; неловкость, или, быть можетъ, намѣренная дерзость, которая оскорбляла и поражала Вольтера.
Однажды Дидро два мѣсяца не отвѣчалъ ему, -- Вольтеру, -- котораго принцы и короли никогда не заставляли ждать такъ долго. "Когда я пишу прусскому королю, онъ дѣлаетъ мнѣ честь, отвѣчая мнѣ не позже какъ черезъ недѣлю".
Два года спустя, онъ жалуется Гримму во тому же поводу, но Дидро не обращаетъ никакого вниманія на всѣ эти сѣтованія. Въ то же время онъ пишетъ г-жѣ Воланъ: "Нельзя вырвать единаго волоска у этого господина безъ того, чтобы онъ не сталь объ этомъ кричать на весь міръ". Онъ хорошо знаетъ характеръ этого человѣка, который, -- по его словамъ, -- "желаетъ занимать всѣ пьедесталы"; но Дидро умѣетъ защищать свой.
Ясно, что Вольтеръ совсѣмъ не былъ, какъ это говорили, главой и учителемъ энциклопедической партіи. Ему не удалось, -- какъ онъ хотѣлъ этого, -- "объединить маленькое стадо", т.-е. заставить его итти по указаніямъ его пастушескаго посоха.
Вотъ, въ общемъ, тѣ причины, въ силу которыхъ онъ, не колеблясь, отдѣлился отъ своихъ друзей при первомъ признакѣ опасности. Дѣйствительно, передъ бурей, вызванной книгой Гельвеція "О Духѣ" въ 1768 г., онъ обращается въ бѣгство; Даламберъ -- онъ это знаеть -- хорошо освѣдомленъ, а онъ оставляетъ энциклопедію и Вольтеръ спѣшить вслѣдъ за нимъ ударить отступленіе, такъ какъ безспорно, что "если свобода имѣетъ нѣчто небесное, то спокойствіе еще лучше".
Послѣ статьи "Исторія" онъ не давалъ больше ничего для словаря, если не считать, впрочемъ, двухъ статей для третьяго тока; но ихъ онъ отправилъ къ Аржанталю, съ просьбой не выставлять его имени.
Тщетно Дидро умоляетъ его вернуться; ничто не могло болѣе заставить Вольтера выйти изъ своего убѣжища; онъ доходитъ даже до того, что требуетъ обратно свои вклады въ предпріятіе и просить Дидро возвратить ему всѣ его статьи и всѣ бумаги, относящіяся къ энциклопедіи. Дидро, изъ презрѣнія или просто по небрежности, не отвѣчаетъ на эту просьбу, которая, при повтореніи, становится требованіемъ: "Пусть онъ возвратитъ мнѣ мои рукописи, -- настаиваетъ Вольтеръ въ письмѣ къ Даламберу; я не знаю, что можетъ оправдать его наглость".
Но Вольтеру мало, что онъ самъ ушелъ изъ энциклопедіи; ему нужно, чтобы за нимъ послѣдовали всѣ, такъ какъ послѣ его ухода энциклопедія не должна больше существовать.
Чѣмъ станетъ она отнынѣ "безъ свободы" (т.-е. безъ Вольтера), безъ которой она не можетъ обойтись? Онъ берется обезпечить теперь энциклопедистамъ эту свободу; пусть они пріѣдутъ печататься въ Лозанну, онъ "можетъ устроить ихъ очень хорошо" и еще лучше будетъ управлять ими, когда они будутъ его гостями.