Но Дидро упорствуетъ, онъ предпочитаетъ стать болѣе "мягкимъ", -- какая жалость! покориться и "писать подъ вѣчнымъ гнетомъ, -- какой позоръ"!
Затѣмъ, гибкій и изворотливый всегда "какъ ящерица", онъ извивается и пользуется совершенно противоположными пріемами для достиженія своихъ цѣлей. То онъ поручаетъ Даламберу заявить отъ его имени всѣмъ тѣмъ, кто, какъ Дидро, не оставилъ энциклопедіи, что они "трусы", то, наоборотъ, распускаетъ слухи, будто они могутъ очень дорого заплатить за свою смѣлость; "утверждаютъ, что враги энциклопедіи говорятъ: Oportet Diderot mori pro populo". (Дидро слѣдуетъ умереть за народъ).
Дидро не отвѣчалъ ни звука до того дня, когда Вольтеръ имѣлъ наглость потребовать отъ него, чтобы онъ не только возвратилъ ему его бумаги, но и сжегъ бы "въ присутствіи д'Аржанталя" его письмо "les Caconacs".
Тогда Дядро отвѣчалъ ему очень сдержаннымъ письмомъ, въ которомъ объяснялъ почему, -- вслѣдствіе обязательствъ съ французскими книгоиздательствами, -- онъ не можетъ издавать "энциклопедію" заграницей и закончилъ письмо такъ:
"Не сердитесь же болѣе и, въ особенности, не требуйте у меня такъ настойчиво вашихъ писемъ; я пришлю намъ ихъ и безъ напоминаній и никогда не забуду этого оскорбленія". "Статей вашихъ у меня нѣтъ; онѣ всѣ у Даламбера и вы это хорошо знаете". Вольтеръ, внезапно смягчившись, послѣ этого письма писалъ д'Аржанталю: "Если вы увидите милаго Дидро, скажите этому бѣдному рабу (Дидро былъ "рабомъ" вслѣдствіе слова, даннаго книгоиздателямъ), что я его прощаю такъ же искренно, какъ сожалѣю о немъ. Дѣйствительно, у него не много свободнаго времени".
Однако энциклопедія продолжаетъ издаваться безъ Вольтера и даже, какъ мы видѣли, противъ его желанія.
Что же предприметъ онъ; будетъ ли это "злое и необыкновенное дитя наслажденій", -- какъ называлъ его Дидро, -- продолжать дуться на своихъ прежнихъ друзей? На это онъ не рѣшится, такъ какъ энциклопедисты, понемногу, станутъ въ Парижѣ созидателями репутаціи, а Вольтеръ не врагъ самому себѣ, чтобы лишить свою славу такихъ прекрасныхъ рупоровъ.
Онъ снова поладить съ ними, т.-е. (это для него одно и то же) будетъ имъ льстить сверхъ всякой мѣры, не будетъ находить достаточныхъ похвалъ для "этой великой сокровищницы человѣческихъ знаніи", являющейся "величайшимъ и самымъ прекраснымъ памятникомъ націи и литературы"; онъ будетъ даже имъ покровительствовать, или, по крайней мѣрѣ, будетъ разсказывать, что онъ защищаетъ ихъ предъ своими великими друзьями, -- принцами и королями; однимъ словомъ, онъ будетъ такъ много говорить, такъ много волноваться, что, не написавъ болѣе ни одной строки для словаря, явится для всѣхъ "главнымъ и полномочнымъ руководителемъ энциклопедіи". н, дѣйствительно, онъ искренно съ ними; ихъ успѣхи и ихъ неудачи его то восхищаютъ, то огорчаютъ: ибо въ главномъ энциклопедисты и онъ всегда согласны: въ необходимости "уничтожить церковь" (infame). Однако, теперь эта солидарность не мѣшаетъ ему высказывать о своихъ товарищахъ весьма свободныя сужденія; правда, онъ остерегается ясно формулировать ихъ въ своихъ письмахъ (онѣ вѣдь ходятъ по рукамъ въ свѣтѣ), но о его мнѣніяхъ легко можно догадываться при умѣньи читать между строкъ. Даже когда онъ хвалитъ ихъ, то дѣлаетъ это съ такими преувеличеніями, точно говоритъ вамъ: "если я превозношу ихъ до небесъ, то потому, что я ихъ нисколько не боюсь и знаю, что публика всегда будетъ дѣлать различіе между Вольтеромъ и Дидро". При случаѣ онъ и самъ могъ указать на это различіе.
"Между нами говоря, -- писалъ онъ д'Аржанталю, -- гораздо легче усвоить ремесло Дидро, чѣмъ ремесло Расина" -- я, слѣдовательно, ремесло автора "Заиры". И затѣмъ, объединяя въ одномъ презрѣніи всѣхъ "переписчиковъ" энциклопедіи, онъ говоритъ: "гораздо легче переписывать "Targum", чѣмъ мыслить".
Онъ хорошо знаетъ и прекрасно говоритъ о томъ, что отличаетъ его, автора "Mondain" и "Siècle de Lonie XIV" отъ всѣхъ тѣхъ, весь багажъ которыхъ состоитъ лишь въ ихъ философіи: "философскій духъ составляетъ характеръ литераторовъ; когда онъ соединяется съ хорошимъ вкусомъ, онъ образуетъ истиннаго писателя". Въ пренебреженіи ко этому хорошему вкусу и упрекала "педантовъ" энциклопедіи старая пріятельница Вольтера г-жа Дю-Дефанъ: "Вы воспитали мой вкусъ", писала она Вольтеру; "ихъ мнѣнія (энциклопедистовъ) могутъ согласоваться съ вашими и я ихъ охотно принимаю; но въ формѣ, въ манерѣ они совершенно не походятъ на васъ". И Вольтеръ не сдержался отвѣтить ей: "Какъ вы не почувствовали, что я думаю также, какъ вы? Но не забывайте, что я принадлежу партіи". Въ большинствѣ случаевъ онъ принадлежалъ только къ партіи Вольтера, такъ какъ у него срываются такія замѣчанія о своихъ союзникахъ: "моя маленькая партія меня очень занимаетъ. Признаюсь, всѣ мои сотоварищи не пользуются милостями Грацій". Тактикой Палиссо будетъ хвалить Вольтера въ ущербъ энциклопедистамъ, на что Вольтеръ отвѣчалъ: "Вы заставляете меня краснѣть, когда говорите, что я выше тѣхъ, на кого вы нападаете. Я все же думаю однако, что пишу стихи лучше, чѣмъ они, и что я не хуже ихъ знаю исторію". Если онъ позволяетъ себѣ болтать въ письмахъ такъ неосторожно на счетъ своихъ собратьевъ но оружію, то что же онъ долженъ говорить о нихъ въ тѣсномъ кругу?