Дидро, какъ извѣстно, остался одинъ продолжать тяжелый трудъ, но онъ потерялъ въ Даламберѣ своего самаго полезнаго помощника; мы увидимъ, дѣйствительно, какую важную и въ то же время интересную роль игралъ Даламберъ въ исторіи энциклопедіи. Прежде всего, онъ завербовалъ для нарождающагося словаря, который нуждался въ рекомендаціяхъ и похвалахъ, -- самую большую трубу этого вѣка: мы говоримъ о Вольтерѣ. Безъ сомнѣнія, Вольтеръ былъ готовъ войти по первому зову въ эту юную милицію свободныхъ мыслителей, которые грозили захватить въ свои руки общественное мнѣніе, и не просилъ ничего, -- по примѣру льва изъ басни, -- кромѣ участія въ дѣлежѣ ея шумной славы. Но нужно бы.о еще умѣть сказать Вольтеру лестныя слова, которыхъ ожидало его требовательное самолюбіе, а это могъ съ успѣхомъ сдѣлать гораздо лучше, чѣмъ небрежный и грубый Дидро, -- вкрадчивый и настойчивый Даламберъ: вѣдь онъ былъ способенъ прочитать (или, по крайней мѣрѣ, сказать, что прочиталь: результаты одни и тѣ-же) "три раза подъ рядъ "Siècle de Louis XIV", и съ такимъ удовольствіемъ, что онъ хотѣлъ бы "потерять память, чтобы имѣть возможность перечитать ее еще разъ". Мы увидимъ сейчасъ, какъ "Вступительная Рѣчь" заплатила "этому рѣдкому генію дань похвалъ, которую онъ вполнѣ заслуживалъ". Заполучивши Вольтера, нужно было -- и это представляло гораздо большія трудности -- удержать его въ своихъ рядахъ:. удержать Вольтера, желавшаго всегда и во всемъ быть первымъ! Затѣмъ, нужно было еще, -- въ виду приказанія, даннаго энциклопедіи свыше, быть ортодоксальной, -- постоянно напоминать ему объ этомъ, такъ какъ онъ, стоящій очень далеко отъ поля битвы, не всегда отдавалъ себѣ отчетъ въ трудностяхъ борьбы и хотя и рекомендовалъ другимъ дѣлать "бархатныя лапы", самъ не могъ пропустить ни одного случая, чтобы не показать когтей и не царапнуть.
"Намъ доставитъ очень много труда и заботъ, -- писалъ ему Даламберъ, -- провести статью "литургія" тѣмъ болѣе, что опубликовывается декретъ, предписывающій смертную казнь всѣмъ, кто напечатаетъ статьи, стремящіяся задѣть религію. Однако, съ нѣкоторыми смягченіями все пойдетъ хорошо; никто не будетъ повѣшенъ, и истина будетъ сказана. Да, у насъ плохи статьи по теологіи, но съ цензорами-теологами и съ привиллегіей я не вѣрю въ возможность сдѣлать ихъ лучшими". Правда, Вольтеру поручаются статьи незначительныя, почти исключительно литературныя; но это ничего не значитъ! "He вы-ли присылаете намъ то, что заставляетъ всѣхъ читать насъ"? Статья "мысль", которую Вольтеръ проситъ для себя, уже отдана, но ему предлагаютъ взамѣнъ слово "воображеніе", а "кто-же можетъ лучше справиться съ нимъ? Онъ можетъ сказать, какъ Гильомъ: "это я беру по праву". Дидро и въ голову не приходило и некогда было говоритъ всѣ эти пріятныя вещи. Мы даже видѣли, что онъ но своей небрежности не отвѣчать на письма тому, которому и принцы считали за честь аккуратно отвѣчать на письма.
Такимъ образомъ, не Дидро, а Даламберъ воплощаеть и представляетъ для Вольтера энциклопедію, и когда въ Фернеѣ онъ будетъ говорить о ней г-жѣ д'Эпинэ, то у него на устахъ постоянно будетъ г-жа Даламбера. Даламберъ -- энциклопедистъ, который ему особенно по сердцу, и кромѣ того, это истинный мудрецъ: Сократь безъ Алкивіада, античный характеръ; по таланту же -- это Паскаль безъ суевѣрія.
Если мы видимъ Вольтера, которому. конечно, "комплименты ничего не стоятъ", но который всегда знаетъ, что они могутъ ему принести, -- если мы видимъ его, говорю я, расточающимъ такія похвалы Даламберу, -- то можно догадаться, что онъ весьма сильно нуждается въ немъ. И, дѣйствительно, Даламберъ не только его уполномоченный передъ Дидро и энциклопедистами, но онъ еще и его поставщикъ литературныхъ и другихъ новостей: онъ "сообщаетъ ему всѣ текущія глупости"; Даламберъ учитъ его тому, что можно позволить себѣ говорить и о чемъ нужно молчать, смотря по тому, на чьей сторонѣ въ данный моментъ перевѣсъ: на сторонѣ философовъ или дешевыхъ педантовъ. Онъ же указываетъ ему, сообразуясь съ обстоятельствами, что подобаетъ хвалить и чему можно позволить себѣ "дать тумака". Пусть онъ не довѣряетъ "одной дамѣ, которая не любитъ философовъ", -- т.-е. m-me Помпадуръ, и даже "одному изъ ея большихъ друзей -- де Шуазелю", у котораго всегда Даламберъ "торчитъ, какъ бѣльмо на глазу".
Въ этой партизанской войнѣ они предостерегаютъ, одобряютъ и защищаютъ другъ друга, смотря по перипетіямъ борьбы, какъ ловкіе товарищи по оружію и какъ добрые "братья"; довольные другъ другомъ, они называютъ одинъ другого уменьшительными фамильярными именами: одинъ -- Бертранъ, другой Ратонъ, только кому-то изъ двухъ придется таскать каштаны для другого! "Братъ Протагоръ, пишетъ Вольтеръ, довольствуется смѣхомъ и забываетъ "душить гадину".
"Вы свободны только съ вашими друзьями, когда двери закрыты... почему не выпускать разъ въ годъ хорошаго труда противъ фанатизма?" Владѣтель Фернея говорилъ объ этомъ вполнѣ спокойно въ ста пятидесяти лье отъ площади "Palais de justice", гдѣ сжигали книги, и Даламберъ прекрасно могъ, для защиты ханжества энциклопедіи, напомнить ему, что все это было лишь "эзоповскимъ языкомъ" и что то-же самое можно найти и въ его маленькомъ "философскомъ словарѣ". Вольтеръ все это выслушалъ и вознаградилъ себя, давъ еще нѣсколько щелчковъ церкви (l'infame), которую, однако, онъ самъ продолжалъ "внѣшнимъ образомъ осыпать любезностями". Въ концѣ концовъ, къ чему же стремились философы? Цѣль ихъ была, вопреки всѣмъ препятствіямъ, пріобрѣтать возможно больше сторонниковъ, обращать въ свою вѣру возможно больше душъ. А для этой цѣли нужна была общая солидарность и единеніе, для достиженія которыхъ и для того, чтобы оставаться добрыми друзьями, необходимо было оказывать другъ другу услуги, -- такъ напр. громко заявлять, не моргнувъ бровью, что Вольтеръ былъ значительно выше Корнеля и Расина, такъ какъ "Корнель резонируетъ, Расинъ повѣствуетъ, а Вольтеръ трогаетъ". Въ отвѣтъ на это Вольтеръ писалъ, что въ Фернеѣ ждутъ энциклопедію "для того, чтобы поучаться и услаждать конецъ своихъ дней".
При такой игрѣ Даламберъ и Вольтеръ стали лучшими друзьями въ мірѣ. "Никогда еще не было, -- говоритъ Maлe дю Панъ, -- между писателями болѣе курьезнаго договора, чѣмъ тотъ, который связывалъ Вольтера и Даламбера. Вслѣдствіе молчаливаго соглашенія, заключеннаго между ними, поэтъ не переставалъ восхищаться литературными талантами геометра, а геометръ -- философской глубиной поэта. Лишь только какой-нибудь противникъ направлялъ свое копье въ слабо защищенное мѣсто одного изъ нихъ, другой спѣшилъ ему на помощь. При такомъ союзѣ власть ихъ простиралась отъ Камчатки до Пиренеевъ; но старикъ, не жившій въ столицѣ Франціи, несмотря на двадцать вѣнковъ, надѣтыхъ ему на голову, прекрасно понималъ преимущества позиціи своего ловкаго товарища, управлявшаго въ Парижѣ двумя академіями и державшаго въ своихъ рукахъ всѣ нити литературнаго міра {Mallet du Pan: Mém. et. Coresp. 1851. Amyot. t. 1. p. 51.}". Эта послѣднія слова Мале дю-Пана заставляютъ насъ упомянуть о другой услугѣ, оказанной Даламберомъ "Энциклопедіи": онъ былъ драгоцѣннымъ мостомъ, соединявшимъ не только Дидро и Вольтера, но также энциклопедистовъ и академію. Даламберъ, даже выйдя изъ состава редакціи энциклопедіи, не переставалъ редактировать чисто математематическія статьи и до конца остался однимъ изъ главныхъ вождей философской партіи, наиболѣе дѣятельнымъ послѣ Вольтера; болѣе, чѣмъ кто-либо другой, онъ прилагалъ усилія для того, чтобы собрать "маленькое стадо", а чтобы лучше защищать его отъ "волковъ и лисицъ" (отъ іезуитовъ и янсенистовъ), онъ сумѣлъ почти цѣликомъ ввести его въ неприкосновенное убѣжище -- Академію {Объ этой новой роли Даламбера говоритъ подробно Брюнель въ своемъ ученомъ трудѣ, къ которому мы можемъ отослать нашего читателя: Les philosophes et l'Academie franèaise". Hachette, 1884 г.}. Но въ своихъ интригахъ въ академіи, такъ же какъ въ договорѣ съ фернейскимъ дьяволомъ, Даламберъ является только агентомъ энциклопедистовъ; это еще не Даламберъ издатель, а тѣмъ болѣе ни вдохновитель энциклопедіи. Чѣмъ же онъ былъ въ этой послѣдней роли? Если мы лишены возможности узнать это непосредственно (его бесѣды съ Дидро и другими энциклопедистами намъ неизвѣстны), то легко можемъ найти отвѣть на этотъ вопросъ, изучая его характеръ и его статьи. Такъ какъ онъ геометръ прежде всего, то ему, вѣроятно, нужно приписать кое-какой порядокъ, который мы встрѣчаемъ въ первыхъ томахъ "энциклопедіи". Если есть въ нихъ нѣкоторая пропорціональность между трактуемыми предметами, то, безъ сомнѣнія, честь за это принадлежитъ ему, а не главному издателю, который былъ, какъ извѣстно, воплощеніемъ безпорядочности. Но этимъ еще не исчерпывалось его значеніе для энциклопедіи: прекрасно владѣвшій собой, хотя и очень страстныя, что позволяло ему быть одновременно и ловкимъ человѣкомъ и сектантомъ, Даламберъ умѣлъ быть укротителемъ безмѣрнаго энтузіаста Дидро, и, если такъ можно выразиться, уравновѣшивать Вольтера, который, всегда колеблясь между двумя крайностями, то клялся посадить на академическое кресло наиболѣе скомпрометированнаго изъ всѣхъ авторовъ "Энциклопедіи", самого Дидро, -- то хвастался громогласно тѣмъ, что онъ самый благочестивый католикъ.
Даламберъ не одобрялъ всѣхъ этихъ безразсудныхъ выходокъ, онъ предпочиталъ тихонько раздавить чудовище, дѣлая видъ, что оберегаетъ его; "съ суевѣрія нужно не срывать маску, но медленно и постепенно снимать ее и въ то же время не показывать своего лица и не позволять врагу захватить себя врасплохъ".
Выпуская въ свѣтъ въ 1759 г. свои "Eléments de littérature", онъ, дѣйствительно, могъ публично высказать самъ себѣ "то утѣшеніе, что до сихъ поръ еще изъ всѣхъ его многочисленныхъ трудовъ не могли извлечь ни одного положенія, достойнаго порицанія". И когда, спустя четыре года, брать "друга Помпиньяна", епископъ города Пюи позволилъ себѣ "оскорбить его" въ своемъ пасторскомъ поученіи, Даламберъ имѣлъ полное право возразить: "Вы помѣстили меня въ ряды враговъ религіи, на которую я никогда, однако-жъ, не нападалъ". И это было почти вѣрно: Даламберъ никогда не нападалъ на религію прямо.
Нужно ли упрекать его за эту изворотливость и эти предосгорожности? Онъ могъ оправдать свою тактику: въ то самое время, когда Даламберъ писалъ эта слова епископу Пюи, Гельвецій за то, что позволилъ себѣ пофилософствовать немного свободно, долженъ былъ перенести позоръ отреченія отъ своихъ словъ, а Руссо за своего "Эмиля" былъ взятъ подъ стражу; и если Вольтеръ могъ безнаказанно смѣяться надъ многимъ и многими, то только потому, что между Фернеемъ и Парижемъ было сто пятьдесятъ лье и граница. Но въ Парижѣ всѣ были въ рукахъ Омери и омеристовъ. Трудъ такихъ размѣровъ, какъ "энциклопедія", нельзя было спрятать подъ плащъ, и отвѣтственность, кромѣ того, падала на всѣ томы; ихъ нужно было печатать и издавать открыто, а для этого нужно было получить, т.-e. заслужить королевскую привиллегію.