До сихъ поръ мы перечисляли лишь первичныя идеи, которыя мы получаемъ непосредственно отъ тѣлъ, и науки, являющіяся результатомъ этихъ идей. Но есть другой источникъ идей, не менѣе плодотворныхъ, чѣмъ первыя: это тѣ идеи, которыя образуемъ мы сами, воображая себѣ предметы, подобные тѣмъ тѣламъ, отъ которыхъ у насъ возникли первичныя идеи. Тогда -- это была сама природа, которую мы вопрошали, чтобы вырвать у нея ея тайны, и тѣ отвѣты, которые непосредственно она давала намъ, истолкованные нашимъ умомъ, становились понемногу науками о тѣлѣ и духѣ; теперь же -- природа, имитированная и преобразованная этой имитаціей лишь при посредствѣ нашего воображенія, станетъ предметомъ различныхъ искусствъ: архитектуры, живописи, скульптуры, поэзіи и музыки, общая цѣль которыхъ услаждать ужъ и чувства и украшать человѣческую жизнь. Такимъ образомъ все всходитъ отъ человѣка и все къ нему же приводятъ; созданныя человѣкомъ науки и искусства не имѣютъ другой цѣли, какъ удовлетвореніе нуждъ его тѣла и капризовъ его воображенія.
Итакъ, Даламберъ написалъ въ общихъ чертахъ исторій прогресса человѣческаго духа и сдѣлалъ это, какъ философъ, т.-е. въ виду невозможности найти свидѣтельства, онъ разсказалъ, какъ и когда науки должны были родиться и породить за собой другія; эта философическая исторія поможетъ намъ составить теперь на порогѣ энциклопедіи собственно энциклопедическую, т.-e. систематическую таблицу наукъ и искусствъ, или, какъ еще называетъ ее Даламберъ, ихъ генеалогическое древо.
Теперь вопросъ въ томъ, чтобы пользоваться этой исторіей наукъ, но не подчиняться ей, такъ какъ науки не укладываются логически въ томъ порядкѣ, въ какомъ исторически они слѣдовали одна за другой; точка зрѣнія здѣсь мѣняется: наблюдатель долженъ занять позицію, такъ сказать, надъ обширнымъ лабиринтомъ человѣческихъ знаній и оттуда обнять однимъ взглядомъ науки и искусства, замѣтить тѣ точки, гдѣ они соприкасаются, пути, ведущіе отъ однѣхъ въ другимъ, и составить какъ бы карту человѣческаго знанія.
Но какого метода надо придерживаться, чтобы хорошо начертить эту громадную карту и чтобы быть увѣреннымъ въ ея правильности и вѣрности границъ, проведенныхъ между различными странами этого интеллектуальнаго міра? Два способа предлагаетъ Даламберъ: одинъ -- расположить науки по все болѣе и болѣе возрастающей сложности ихъ предмета; второй -- расположить науки согласно тѣмъ различнымъ способностямъ человѣческаго духа, которыя затрагиваются той или иной наукой. Первая классификація болѣе естественна, потому что она покоится на самихъ реальностяхъ, которыя являются предметами наукъ; вторая -- какъ бы ее ни примѣняли -- не могла не быть нѣсколько произвольной, такъ какъ въ каждой наукѣ всегда затрагиваются нѣсколько свойствъ человѣческаго духа. Даламберъ выбралъ, однако второй методъ, такъ же какъ сдѣлалъ это и Дидро въ своемъ проспектѣ и самъ Бэконъ въ своемъ генеалогическомъ древѣ, которое служило образцомъ для Дидро и Даламбера. Послѣдуемъ за нимъ въ этомъ новомъ исканіи его ума и постараемся оцѣнить все значеніе его "рѣчи".
Нашъ духъ обладаетъ, въ сущности, тремя главными способвостями: памятью, разумомъ и воображеніемъ; мы называемъ ихъ въ томъ порядкѣ, какъ онѣ проявляются въ примѣненіи къ тѣмъ предметамъ, которые изучаетъ нашъ духъ.
Выводя отсюда тотъ историческій порядокъ, которому онъ слѣдовалъ въ первой часта и который, безъ сомнѣнія, привелъ его къ выбору этого метода раздѣленія, Даламберъ напоминаетъ, что о предметахъ мы имѣемъ сначала непосредственное знаніе, т.-e. полученное прямо и единственно отъ нихъ самихъ безъ помощи нашего размышленій, -- и способность, получающая и сохраняющая эти знанія, -- память; что касается нашей способности размышлять, -- то она обращается на предметы или для того, чтобы ихъ понять, -- тогда она носитъ названіе разума, -- или для того, что имъ подражать, имитировать ихъ и тогда это -- воображеніе. По мѣрѣ того, какъ упражняются эти три способности, развиваются также и три различныя отрасли знанія: исторія -- созданіе памяти, философія -- плодъ разума, искусство -- дитя воображенія.
Эти три разряда знаній образуютъ три главныя вѣтви, идущія отъ общаго ствола человѣческаго разуѵѣнія; въ свою очередь они также подраздѣляются на нѣсколько вѣтвей, смотря по тому, являются ли предметами ихъ изученія матеріальныя или духовныя явленія.
Такъ, напримѣръ, при изученіи Бога, человѣка и природы -- исторія можетъ имѣть слѣдующія подраздѣленія: священная исторія, относящихся къ Богу; общественная исторія, изучающая человѣка; затѣмъ исторія искусствъ и ремеслъ, т.-е.того употребленія, которое сдѣлать человѣкъ изъ твореній природы. Тоже можно сказать о другихъ способностяхъ -- разумѣ и воображеніи. Это распредѣленіе нашихъ званій, согласно тремъ нашимъ способностямъ, даетъ намъ еще одно интересное преимущество: оно можетъ дать намъ три параллельныя дѣленія всего писательскаго міра на ученыхъ, философовъ и поэтовъ, такъ какъ намять -- достояніе первыхъ, разумъ -- главная способность вторыхъ, а третьи -- отличаются по преимуществу воображеніемъ.
Таково генеалогическое древо человѣческихъ знанія, возвышающееся не безъ извѣстной величественности у входа въ энциклопедію и на которое современники смотрѣли съ большимъ удивленіемъ.
Но произведеніе Дидро и его друзей не должно было быть только "энциклопедіей", т.-e. трудомъ, гдѣ можно было найти цѣпь человѣческихъ знаніи; оно должно было представлять собою нѣчто большее: какъ мы уже сказали, трудъ этотъ долженъ былъ быть объяснительнымъ систематическимъ словаремъ, откуда читатели знакомились бы въ области и искусствъ, и наукъ съ принципами, положенными въ ихъ основаніе, и одновременно съ наиболѣе важными деталями, составляющими предметъ тѣхъ и другихъ. Философское изложеніе происхожденія и связи наукъ, которымъ начинается "Вступительная рѣчь", служило Даламберу для созданія его генеалогическаго древа, только что вами разсмотрѣннаго;-- точно также теперь историческое изложеніе нашихъ знаній въ томъ порядкѣ, какомъ они слѣдовали другъ за другомъ, будетъ служить ему для того, чтобы придать общій смыслъ и указать общую цѣль этого словаря и руководить самими авторами въ той манерѣ, съ какой они должны будутъ передавать всѣ эти знанія своимъ читателямъ. Но исторія нашихъ знаній почти совпадаетъ съ исторіей великихъ геніевъ, освѣщавшихъ путь человѣчеству, такъ какъ имъ обязана наука своими самыми блестящими завоеваніями, а "энциклопедія" своими самыми интересными страницами; вполнѣ естественно, что Даламберъ написалъ на фронтонѣ энциклопедическаго словаря самыя славныя имена мыслителей, которымъ онъ долженъ былъ воздать должное отъ имени науки и человѣчества.