Восходя затѣмъ къ эпохѣ Возрожденія (какъ это дѣлали и мы сами когда искали -- хотя и съ другой точки зрѣнія -- предшественниковъ энциклопедіи), Даламберъ показываетъ, какъ человѣческій духъ, послѣ долгаго сна въ средніе вѣка, обогатился сперва эрудиціей, затѣмъ заблисталъ въ искусствахъ и литературѣ и достигъ, наконецъ, зрѣлости въ изученіи философіи. Если здѣсь мы не находимъ, правда, того порядка, въ которомъ появлялись впервые главныя знанія (плоды воображенія предшествовали вмѣсто того, чтобы слѣдовать, -- какъ было выше, -- за пріобрѣтеніями разума) -- то это потому, что, вслѣдствіе долгаго невѣжества среднихъ вѣковъ, которымъ предшествовали вѣка свѣта, -- возрожденіе идей въ эпоху Ренессанса должно было необходимо отличаться отъ первоначальнаго процесса ихъ возникновенія. Для этого, дѣйствительно, было очень много причинъ: найдены произведенія древнихъ, изобрѣтено книгопечатанье и тотчасъ же засіяло со всѣхъ сторонъ знаніе. Стали изучать не природу, какъ дѣлали первые люди, -- а книги, тѣ древнія книги, которыя, казалось, достаточно было открыть, чтобы стать ученымъ; а, кромѣ того, всегда вѣдь читать было "легче, чѣмъ видѣть". Появились тѣ ученый Ренессанса, которые черпали обѣими руками изъ произведеній древности все, что было въ нихъ хорошаго и посредственнаго, но передавали намъ все это вмѣстѣ, они давали въ то-же время возможность отдѣлить золото отъ менѣе драгоцѣнныхъ веществъ: такимъ образомъ, кропотливая ученость была необходима, чтобы привести насъ къ художественной литературѣ.
Писатели эпохи возрожденія сперва переводили, затѣмъ подражали тѣмъ несравненнымъ учителямъ древности, всѣ попытки сравняться съ которыми всегда оставались тщетными; понемногу, однако, стали стараться, по примѣру-же древнихъ, думать самостоятельно и на собственномъ языкѣ и "воображеніе современныхъ писателей обновилось воображеніемъ древнихъ".
Поэзія, которая расправила свои крылья съ Ронсаромъ, съ Малербомъ окончательно опредѣлила свой полетъ; тогда какъ Бальзакъ придалъ нашей прозѣ особую плавность и благородство. Нашъ языкъ быль готовъ для шедевровъ и родился великій вѣкъ, -- по преимуществу вѣкъ литературы, т.-е. артистическаго воображенія, за которымъ послѣдовалъ вѣкъ разума и философскихъ наукъ.
Главными учителями этого вѣка знанія, которые приготовили пришествіе философіи, были въ Англіи -- Бэконь, во Франціи -- Декартъ. Бэконъ, -- первый изъ тѣхъ, кто въ тишинѣ работалъ надъ расширеніемъ человѣческихъ знаній, долженствовавшихъ понемногу просвѣтить міръ, -- краснорѣчивый философъ, который, сдѣлавъ перечисленіе всѣхъ наукъ, осмѣлился сказать людямъ: "Вотъ то немногое, что вы узнали, и все то, что вамъ остается еще изслѣдовать", -- предтеча и прямой вдохновитель энциклопедіи. Декартъ отважный, смѣлый умъ, который, свергнувъ гнетъ схоластики и авторитета, своимъ счастливымъ возмущеніемъ "оказалъ философіи услугу, быть можетъ, болѣе существенную чѣмъ всѣ, которыми она обязана его знаменитымъ послѣдователямъ".
Такимъ образомъ, Даламберъ имѣлъ право заявить далѣе (воздавъ должную честь генію Ньютона и мудрости Локка), что "Англія обязана намъ знаніемъ той философіи, которую мы получили отъ нея".
Въ данный моментъ, говоритъ онъ въ концѣ, Франція имѣетъ своихъ ученыхъ (и онъ могъ бы назвать самаго себя) и своихъ великихъ художниковъ слона и даже -- а это не малое преимущество -- первые говорятъ языкомъ вторыхъ: назовемъ только "Естественную исторію", полную величія и благородства; "Духъ Законовъ", "безсмертный памятникъ успѣховъ разума въ этомъ просвѣщенномъ вѣкѣ" и, наконецъ, "писателя, умѣвшаго лучше всѣхъ говорить обо всемъ и для всѣхъ, который былъ, и поэтомъ, и прозаикомъ, и философомъ, и ученымъ и обладалъ даромъ находить, безъ всякого усилія, для каждой мысли свойственное ей выраженіе". Нужно-ли пояснять что рѣчь идетъ о Вольтерѣ.
Попытаемся теперь, -- ознакомивъ читателей, какъ могли, съ ея содержаніемъ, -- оцѣнить эту "Вступительную рѣчь", бывшую дѣйствительно въ XVIII в. литературнымъ событіемъ и о которой даже враги энциклопедіи говорили съ почтительнымъ удивленіемъ. Въ наше время хвалить ее безъ всякихъ оговорокъ уже невозможно; тотъ самыя прогрессъ науки, о которомъ съ такимъ энтузіазмомъ говорить Даламберъ и которому онъ самъ весьма содѣйствовалъ своими работами, -- открылъ намъ, понемногу, нѣкоторые недостатки его произведенія. Одни изъ нихъ должны быть приписаны тому вѣку, который не могъ и подозрѣвать для выдвинутыхъ энциклопедистами великихъ задачъ тѣхъ новыхъ рѣшеній, которыя были найдены позднѣе, съ помощью наукъ тогда еще совершенно неизвѣстныхъ имъ: таковы, напримѣръ, историческая критика и филологія.
Что же касается ошибокъ или произвольныхъ утвержденій, за которыя отвѣтственность должна падать больше на Даламбера, то одни происходятъ вслѣдствіе его принадлежности къ партіи, нѣкоторые предразсудки и несправедливости которой нашли отраженіе и въ его "рѣчи"; его усилія возвыситься до спокойнаго безпристрастія рѣдко достигали цѣли. Другія ошибки были, наконецъ, просто ошибками вкуса, какъ, напримѣръ, сужденія о великихъ писателяхъ семнадцатаго вѣка, Даламберъ писалъ о нихъ кратко и сухо и мы ясно видимъ здѣсь математика, говорящаго о чуждой ему области -- поэзіи. Такъ. напримѣръ, Даламберъ полагалъ, что онъ вполнѣ охарактеризованъ Боссюэ, просто сказавъ, что тотъ не уступаетъ Демосфеву, и отдалъ должное Лафонтэну, замѣтивъ, что онъ почти заставляетъ забыть Эзопа и Федра.
Подобныя сужденія со стороны того, кто бралъ на себя долгъ размѣстить великихъ геніевъ человѣчества по соотвѣтствующимъ имъ рангамъ, врядъ ли могли внушить его читателямъ довѣріе къ его мнѣніямъ и его литературному вкусу.
Какъ философъ, Даламберъ дѣлаетъ не менѣе грубыя ошибки, чѣмъ литераторъ: онъ ставилъ въ вину Деварта, -- о которомъ въ другомъ мѣстѣ своей "рѣчи" говоритъ съ большой похвалой, -- то, что онъ мало сдѣлалъ въ области математики, тогда какъ его математическія работы "составляютъ теперь самую прочную и самую безспорную часть его славы". Здѣсь Даламберъ говоритъ, какъ "энциклопедистъ", и если онъ былъ по отношенію къ Декарту, даже въ своей "вступительной рѣчи" болѣе справедливъ, чѣмъ вся его партія, во тѣмъ не менѣе онъ все же не можетъ ни принести Декарта въ жертву Локку, такъ какъ Локкъ, по его мнѣнію, "создалъ метафизику". Протестантскій пасторъ Давидъ Булье краснорѣчиво отмститъ за всѣ дерзости энциклопедистовъ, сказанныя ими по адресу автора "Discours sur la Methode": "всѣ тѣ, кто со времени Декарта думаютъ и разсуждаютъ, обязаны ему этимъ драгоцѣннымъ даромъ разсужденія, который далъ вамъ уже рядъ превосходныхъ работъ. Ньютоны, Бейли, Лейбницы, Фонтенели (и самъ Локкъ, могъ бы онъ прибавить), всѣ они только ученики Декарта: кто можетъ похвалиться, -- что сдѣлалъ въ области духа такъ много, какъ онъ" {Pièces philosophiques et littéraires, par. М. Bouillier, 1754.}.