Главная причина и главное оправданіе этихъ и многихъ другихъ недостатковъ то, что авторамъ пришлось работать очень смѣшно. Надо было идти вровень съ наукой, а она шла очень быстро въ ХVIII вѣкѣ. Отсюда и еще одинъ недостатокъ энциклопедіи, послѣдній, который мы отмѣтимъ въ нашемъ безпристрастномъ обзорѣ. Рядомъ съ плохо составленными статьями есть и такія, которыя совсѣмъ не составлены, а просто украдены. Конечно, энциклопедіи позволительно, даже обязательно пользоваться чужими трудами, такъ какъ, въ сущности, это не больше, какъ опись предшествующихъ открытій. Самъ Бейль говорилъ, правда съ излишней скромностью, о своемъ словарѣ, что это "безформенная компиляція отдѣльныхъ отрывковъ, сшитыхъ другъ съ другомъ". Но если энциклопедія должна резюмировать изслѣдованія ученыхъ, то должна-ли она списывать въ книги? Иногда энциклопедистъ приводитъ буквально цѣлыя чужія страницы, можетъ-ли онъ забывать, что для подобныхъ заимствованіи изобрѣтены ковычки. Ну а въ изданіи Дидро ковычки также рѣдки, какъ часты заимствованія. Можно сказать, что энциклопедія кишитъ крадеными статьями. Даже лучшій другъ Дидро, Гриммъ, констатируетъ "постоянный грабежъ".
Зато враги энциклопедіи кои время имѣли удовольствіе читать въ "Журналѣ Треву", протесты авторовъ, ставшихъ энциклопедистами по неволѣ; этотъ хоръ нападокъ звучитъ бы гораздо громче, если бы къ нему примкнули безчисленные ограбленные покойники и потребовали возвращенія своихъ идей и выраженій, во множествѣ разсѣянныхъ въ энциклопедіи и безъ лишнихъ церемоній присвоенныхъ похищеніями. Первымъ вступился бы, конечно, за свое добро Бейль. Правда, иногда его усиленно цитировали, но чаще просто потихоньку списывали, говоря о немъ съ умышленнымъ пренебреженіемъ, надменно опровергая его, чтобы лучше скрыть заимствованія. Послѣ Бейля шли Морери, авторы "Журнала Триву", Гедрихъ (съ его нѣмецкимъ словаремъ древностей). Десландъ и Брюкеръ, съ ихъ исторіей философіи, и наконецъ литераторы, съ Монтэнемъ во главѣ. Его "Опыты" были, какъ мы уже говорили, настольной книгой философовъ.
Какой-же выводъ сдѣлаемъ мы изъ вашей критики? Неужели энциклопедія никуда не годится? Мы сейчасъ увидимъ обратное. Мы пытались только установить, что, съ точки зрѣнія чисто научной, полученные результаты не соотвѣтствовали громадности труда, затраченнаго на это обширное предпріятіе. Словомъ, что все произведеніе оказалось гораздо ниже идеала, замѣченнаго Дидро. Это сознавалъ и онъ, и его друзья. Серванъ, -- адвокатъ, котораго такъ прославляла партія философовъ, -- говорилъ, правда явно преувеличивая: "Къ энциклопедіи надо относиться такъ, какъ Богъ относился къ Содому: онъ обѣщалъ пощаду всему городу, если найдетъ въ немъ десять праведниковъ. Пощадимъ же и мы большой словарь, если найдемъ въ немъ хоть сотню хорошихъ статей". Если бы мы теперь захотѣли извлечь изъ этого обширнаго труда то, что пережило прогрессъ науки и критики, то мы съ трудомъ нашли бы въ этихъ 18 томахъ in-folio, чѣмъ наполнить маленькій томикъ. Самый фактъ, что работа, -- стоившая столькихъ трудовъ и резюмировавшая какъ-никакъ знанія самаго близкаго къ вамъ вѣка, -- стала настолько непригодною, доказываетъ къ нашему и стыду, и къ нашей чести въ тоже время, что мы мало знаемъ, но за то непрестанно учимся. Полнѣйшее недовѣріе, которое встрѣчаетъ теперь энциклопедія, служитъ самымъ краснорѣчивымъ доказательствомъ дорогой для энциклопедистовъ теоріи безконечнаго прогресса человѣческаго ума.
Но, какъ бы мы ни критиковали энциклопедію, она все-таки служитъ представительницей новаго духа, духа научнаго изслѣдованія, и въ этомъ вся суть. Она старается противупоставить его старому образу мышленія, который можно назвать теологическимъ, то-есть анти-научнымъ! Энциклопедисты пропагандируютъ истинную науку, ту, для которой сомнѣніе служитъ исходной точкой, для которой нѣтъ ничего святого, а не добрую старую науку, царившую раньше, науку, руководимую, или вѣрнѣе сдерживаемую придирчивой теологіей. Въ ХVIII вѣкѣ шведскіе ученые замѣтили извѣстныя измѣненія береговъ Балтійскаго моря. Тотчасъ-же Стокгольмскіе теологи доложили правительству, что "подобное наблюденіе шведскихъ ученыхъ не согласуется съ книгой Бытія и потому предосудительно". Имъ отвѣтили, что Богъ создалъ и Балтійское море, и книгу Бытія, и если между этими двумя твореньями существуетъ противорѣчіе, то ошибку слѣдуетъ скорѣе искать въ нашихъ спискахъ Библіи, а не въ Балтійскомъ морѣ, являющимся подлиннымъ созданіемъ Божіимъ. Вотъ направленіе энциклопедіи. Будь она только неудобоваримой научной кашей, Дажамберь былъ бы правъ, говоря: "Очень снисходительно съ ихъ стороны бояться энциклопедіи". Но, въ произведеніи Дидро и его друзей, кромѣ ошибокъ, о которыхъ мы говорили, было еще нѣчто другое. Въ ней было то, что всегда пугало и отталкивало неподвижный католицизмъ: независимая наука, самый опасный врагъ суевѣрія. Вѣдь суевѣріе есть только незнаніе естественныхъ причинъ явленій. А энциклопедисты предлагали своимъ многочисленнымъ читателямъ именно познаніе этихъ вторичныхъ, или естественныхъ причинъ. Въ концѣ концовъ это должно было причинить очень большой вредъ католицизму. Дѣйствительно, за своими окопами оно неуязвимо (это уже не разъ доказывали до насъ: напр. Фулье); никакими доводами нельзя его одолѣть. Нельзя спорить съ фанатикомъ, который не можетъ васъ понять и не хочетъ слушать. Но если удастся, распространяя науку (а это была главная цѣль энциклопедистовъ), мало по малу измѣнить господствующіе взгляды и повысить умственный уровень, тогда слѣпое, несговорчивое суевѣріе, не убѣжденное, конечно, но побѣжденное, безъ борьбы, безъ шума удаляется и исчезаетъ незамѣченное никѣмъ. Движенье мысли опередило его, сдѣлало его отжившимъ и потому безсильнымъ. Тогда больше уже не къ чему заниматься этимъ суевѣріемъ и можно предоставить мертвымъ хоронить мертвыхъ.
Наконецъ, вотъ и послѣдній, самый глубокій урокъ энциклопедія;-- всѣ науки, съ ихъ громкими завоеваньями, о которыхъ въ ней разсказывается, созданы человѣческимъ разумомъ, и только имъ. "Всѣ науки вмѣстѣ, -- говорить Даламберъ, -- ничто иное какъ умъ человѣка, всегда одинъ, всегда неизмѣнный, какъ бы разнообразны ни были предметы, которыми онъ занимается". Слѣдовательно, изложить научныя открытія значитъ только написать исторію, и блестящую исторію, человѣческаго разума.
Итакъ, всѣ смѣлыя идеи и великія открытія, изложенныя въ этихъ 18 томахъ, все это, въ исторической послѣдовательности, создано разумомъ человѣка. Слава же разуму, и послѣдуемъ за нимъ, только за нимъ, всюду, куда онъ насъ поведетъ, такъ какъ только черезъ него мы можемъ понять и подчинить себѣ всю природу.
На этомъ пути энциклопедисты неизбѣжно должны были встрѣтить идею прогресса, и она, дѣйствительно, явилась для нихъ главнымъ двигателемъ; они такъ упорно доказывали ее, вѣрили въ нее, работали надъ ея достиженіемъ, что, наконецъ, превратили ее въ истину. Они доказали движеніе впередъ человѣчества, совершивъ его для своего вѣка.
Какъ извѣстно, идея прогресса была далеко не нона въ XVIII вѣкѣ. О ней много говорилось въ XVII и., въ извѣстномъ спорѣ между классиками и послѣдователями современности, и можно, какъ это и дѣлается, связать съ этимъ споромъ энциклопедическую доктрину о совершенствованіи человѣческаго рода. Но надо замѣтить, что въ XVII в. вопросъ шелъ главнымъ образомъ объ исскуствѣ и литературѣ. Напримѣръ, -- можно-ли превзойти Гомера? Объ этомъ тѣ и другіе спорили съ ожесточеньемъ, причемъ главная задача была рѣшить, могли-ли современные писатели сравняться съ древними. А люди XVIII вѣка были убѣждены въ литературномъ превосходствѣ своихъ предшественниковъ. Если оставить въ сторонѣ нѣсколько выходокъ Вольтера и нелѣпостей Гельвеція, то всѣ они, не безъ грусти, но тѣмъ болѣе искренно, отдаютъ дань уваженія неподражаемымъ геніямъ великаго вѣка вкуса, какъ они съ огорченіемъ говорятъ.-- Теперь уже дѣло не въ литературномъ прогрессѣ, а исключительно въ прогрессѣ научномъ и въ его послѣдствіяхъ. Но даже, не вспоминая о Перро и особенно о Фонтенэлѣ, объ этихъ "современникахъ" минувшаго вѣка, философы, и помимо спора классиковъ и послѣдователей современности, должны были быть "прогресистами". По двумъ причинамъ, сливающимся въ одну, они были физики, и, значитъ, ученики Бекона. Дѣйствительно, и раньше ихъ могли смутно предчувствовать теорію прогресса; но все-таки прогрессъ оставался чѣмъ-то неопредѣленнымъ, о чемъ можно было безъ конца спорить, пока его прилагали главнымъ образомъ къ искусству и литературѣ. Но какъ только прогрессъ связали исключительно съ наукой, понятіе о немъ сразу установилось, потому что это -- научный законъ, а въ области науки древніе всегда неправы, а современники правы, т.-к. явились позже. Но энциклопедисты единодушно настаивали не только на научномъ прогрессѣ, совершенно неоспоримомъ, но и на гораздо менѣе очевидномъ прогрессѣ человѣчества при помощи науки. И опять таки та наука, которой они отдавали предпочтеніе, должна была принести ихъ къ этому утвержденію. Дѣйствительно, даже Декартъ задавался вопросами, къ чему нужна математика. А приложенія физики такъ многочисленны и очевидны. Они такъ подчинены другъ другу, такъ быстро слѣдуютъ одно за другимъ, что, въ концѣ концовъ, въ громадной полезности физическихъ наукъ должны были увидать не только счастливый результатъ, но, какъ это и было при ихъ зарожденіи, смыслъ и цѣль этихъ наукъ. И вполнѣ законную цѣль, такъ какъ она сводилась къ счастью всего человѣчества.
Бэконъ первый намѣтилъ для науки эту чисто практическую цѣль. Въ древности ученый былъ просто любознательнымъ человѣкомъ, работавшимъ только, чтобы познать истину. Въ средніе вѣка это былъ спорщикъ, онъ ставилъ тезисы во имя незыблемой истины и поддерживалъ ихъ при помощи силлогизмовъ. Но для Бэкона вся суть уже не въ безкорыстномъ познаніи первоначальныхъ принциповъ, какъ для Платона и Аристотеля, и не въ томъ, чтобы установить, по примѣру схоластиковъ, метафизическій или богословскія положенія. Отнынѣ надо изучать только природу. И въ этой природѣ надо отыскивать не начало, не первыя причины, но только вторичныя и ближайшія. Наконецъ, въ этихъ поискахъ, или какъ говоритъ самъ Бэконъ, въ этой "охотѣ", уже гонятся не за однимъ удовольствіемъ охоты, но и по просту за самой дичью. Природу хотятъ изучить, чтобы покорить ее и заставить служить себѣ: physici est non dieputando adversarium, sed naturam operando vincere {Физики должны побѣждать противниковъ не спорами, а изслѣдованьемъ природы.}.
Бэконъ былъ истиннымъ вдохновителемъ науки, или, что значило тогда тоже самое, -- философіи ХVIII вѣка. Въ области вѣры или скорѣе невѣрія, англійскимъ деистамъ, какъ мы видѣли, мало чему пришлось научить пріемниковъ французскихъ вольнодумцевъ. Но въ философіи энциклопедисты были должниками англичанъ, а Бэконъ ихъ великимъ наставникомъ. Глашатай, или вѣрнѣе гофъ-фурьеръ энциклопедистовъ, онъ не только возвѣстилъ, въ пророческихъ и звучныхъ фразахъ, но и впередъ намѣтилъ и подготовилъ своими опытами произведеніе Дидро и его друзей. Впрочемъ, Дидро очень гордился тѣмъ, "что научилъ своихъ согражданъ уважать и читать канцлера Бэкона, этого глубокаго писателя". Онъ самъ перенялъ отъ него ремесло энциклопедиста. Развѣ не Бэконъ первый набросалъ "Новый міръ наукъ" и среди desiderata, которые должны были войти въ эту будущую энциклопедію, не онъ ли далъ ясное и своеобразное описаніе ремеслъ и искусствъ (hietoria mechanica), прославившее позже Дидро. Выразивъ пожеланіе, чтобы былъ составленъ перечень человѣческихъ сокровищъ (inventarium opum humanarum), осуществленный въ энциклопедіи, онъ впередъ набросалъ рисунокъ генеалогическаго древа наукъ, который энциклопедисты пересадили безъ всякихъ измѣненій въ проспектъ большого словаря. Наконецъ, чтобы возбудить къ грандіознымъ работамъ, на которыя онъ указываетъ будущимъ изслѣдователямъ, онъ разжигаетъ ихъ честолюбіе, предлагаетъ, чтобы они заставили науку служить счастью человѣка. А къ этому и сводится честолюбіе энциклопедистовъ. Старайтесь понять явленія природы, говоритъ онъ философамъ, и вы будете владыками земли. Настанетъ день, когда въ "Новой Атлантидѣ", благодаря научнымъ методамъ, преобразовавшимъ міръ, можно будетъ подниматься на воздухъ, спускаться въ глубь морей, въ нѣсколько часовъ пробѣгать громадныя пространства. Тогда люди будутъ производить драгоцѣнные камни и минеральныя воды, исцѣляющія отъ болѣзни и дѣлающія жизнь человѣка продолжительнѣе. Бэконъ впередъ далъ одной изъ этихъ водъ краснорѣчивое названье: aqua paradisi.