Теперь, когда лучше стали извѣстны политическія идеи энциклопедистовъ, а также и многочисленныя естественныя причины, вызвавшія революцію, безполезно доказывать, что не одни энциклопедисты ниспровергли старый порядокъ (даже если и предположить, что они этому содѣйствовали), а главное, что они не составляли заблаговременно, по тайному соглашенію злостныхъ плановъ разрушенія. Теперь мы знаемъ, что причиной революціи было разстройство финансовъ, настроеніе умовъ, а также отчасти и война въ Америкѣ; сюда же можно прибавить ошибки короля и двора. Мы не будемъ говорить ни о разстройствѣ финансовъ, ни объ американской войнѣ, ни объ ошибкахъ короля, такъ какъ тутъ философы не при чемъ. Остается только настроеніе умовъ и, конечно, нельзя утверждать, что такая воинственная философія, какъ философія XVIII вѣка не вліяла на него. Но и здѣсь не надо же не преувеличивать, ни забывать роль философовъ. Въ сущности это общественное мнѣніе возникло изъ сознанія тѣхъ бѣдствій, отъ которыхъ всѣ давно уже страдали, и, наконецъ, устали страдать. Въ 1765 г. бенедектинцы ордена Сень-Жерменъ дэ Прэ подали прошеніе, чтобы ихъ избавили отъ регламента и позволили имъ снять монашеское платье; философы поспѣшили приписать этотъ странный поступокъ "прогрессу разума во Франціи". Но Гриммъ, съ обычной мѣткостью сужденій, возражалъ, что надо искать другихъ объясненій для событія, выходящихъ изъ общаго уровня: "Дѣло въ томъ, что предразсудки, и связанные съ ними обычаи, совершаютъ свой оборотъ, какъ все въ природѣ; когда же наступаетъ періодъ зрѣлости, они должны пасть, а когда умы приходятъ въ состояніе пресыщенія и усталости, то это приводитъ къ перемѣнамъ: этому періоду предшествуетъ смутное недовольство, толкающее людей къ перевороту".
Злоупотребленія стараго режима въ серединѣ ХVIII вѣка достигли этого "періода зрѣлости", чтобы не сказать разложенія и, конечно всѣ нетерпѣливо ждали, когда же блеснетъ новая заря. Въ этотъ моментъ и народилась энциклопедія. Слѣдовательно, общественное мнѣніе, или вѣрнѣе общественное недовольство, опередило ея появленіе. Это состояніе умовъ ни только не было вызвано энциклопедіей, какъ это иногда говорили, но напротивъ, чтобы имѣть успѣхъ, ей надо было только вдохновляться имъ. Но то, что публика смутно ощущала, энциклопедисты выразили точно, -- конечно, съ той относительной точностью, которую допускала цензура. Но тогда всѣ понимали съ полуслова. Кромѣ того, въ своемъ словарѣ они какъ будто собрали въ одинъ букетъ всѣ причины общественнаго неудовольствія, усиливали и обостряли ихъ и день за днемъ возводили колоссальное боевое орудіе, которое, какъ мы говорили, но мѣрѣ роста становилось все смѣлѣе и непримиримѣе. Прочтите, напримѣръ, горячій обвинительный актъ, гдѣ, въ нѣсколькихъ сторонахъ съ горькой ироніей, изложены. всѣ соціальныя несправедливости того времени: "Кто, какъ не богатые и власть имущіе пользуются всѣми общественными благами? Не они-ли занимаютъ всѣ доходныя должности? Не для нихъ-ли всѣ милости, всѣ привилегіи? Если человѣкъ, занимающій видное положеніе, обкрадываетъ своихъ кредиторовъ, развѣ онъ не увѣренъ въ своей безнаказанности? Онъ разсыпаетъ палочные удары, совершаетъ насилія, даже убійства, но развѣ все это не будетъ затушено такъ, что черезъ шесть мѣсяцевъ объ этомъ не будетъ и рѣчи? Но если обокрадутъ этого же человѣка, тогда всю полицію поставятъ на ноги, и горе невинному, если на него падетъ подозрѣніе... Совсѣмъ другую картину представляетъ положеніе бѣдняка! Когда нужно итти на барщину, пополнить милицію, -- тутъ ему отдадутъ предпочтеніе. Кромѣ своей ноши, онъ несетъ ношу болѣе богатаго сосѣда, имѣющаго возможность сбить ее съ себя" {Ст. "Политическая экономія". Ж. Ж. Pycco.}.
Въ то время, какъ энциклопедисты выражала свое недовольство въ словарѣ, рядомъ съ ними другіе застрѣльщики, ихъ же сотрудники или друзья, вели партизанскую борьбу съ отдѣльными злоупотребленіями. Вольтеръ, вдохновлявшій ихъ всѣхъ своимъ воинственнымъ пыломъ, безъ отдыха и пощады пускалъ въ ходъ свои "карманные пистолетики", въ сто разъ болѣе опасные для стараго режима, чѣмъ толстыя книги и длинныя статьи всѣхъ энциклопедистовъ вмѣстѣ взятыхъ. Вѣдь многотомная "Энциклопедія" стоила дорого и тѣ, кто ее покупалъ, если не садились на ней, чтобы читать Кандида, -- какъ coвѣтовалъ Честерфильдъ сыну, -- то все-таки скорѣе перелистывали, чѣмъ читали ее. Зато читатели съ жадностью поглощали короткіе памфлеты Вольтера, откуда, точно ракеты, вылетали сверкающія, легкія слова, такими красивыми ударами поражавшими на смерть старые предразсудки и ихъ неуклюжихъ защитниковъ.
Такимъ образомъ, философы непрестанно поддерживали волненіе умовъ съ одной стороны горячей критикой существующаго, съ другой стороны соблазнительными картинами возможнаго строя, того совершеннаго общества, гдѣ должны воскреснуть свобода и равенство древней Спарты (безъ илотовъ!) и кто знаетъ? можетъ быть блаженство естественнаго состоянія, которое они охотно украшали всѣми приманками. И все это дѣлалось для того, чтобы лучше заставить почувствовать и проклясть оскорбительное неравенство современнаго общества {Они знали, впрочемъ, какъ надо смотрѣть на прославленную ими Спарту "Ликургъ создалъ вооруженныхъ монаховъ и очень опасныхъ дикихъ звѣрей."}.
Это общее недовольство, которое философы не вызвали, но раздражали, только прибавилось къ другимъ причинамъ гибели, таившимся въ груди стараго режима. Трудно рѣшить, которая изъ нихъ была главной. Можно только сказать, что когда революція разразилась и во все время революціонныхъ волненій, o философіи и рѣчи не было, точно Вольтеръ и Дидро никогда не написали ни строчки. Только позже, когда пробилъ часъ теоретическихъ споровъ снова взялись за книги философовъ. Но тогда легче опредѣлить вліяніе Монтескье или Райналя, Мабли или Руссо, такъ какъ эти любимые авторы революціонныхъ ораторовъ замѣтно вдохновляли большинство изъ нихъ на республиканскія рѣчи и тирады. Это былъ періодъ торжества философіи, наступившій послѣ періода борьбы, который мы только что paзсматривали. Исторія этого періода сливается съ исторіей французской революціи, которую мы не собираемся писать. Намъ предстоитъ теперь отмѣтить общіе принципы, пережившіе и пропаганду энциклопедистовъ, и французскую революцію, и показать, что въ нихъ есть заслуживающаго вниманія нашить современниковъ. Это и составитъ предметъ послѣдней главы.
V. Религія.
Если энциклопедисты, какъ мы видѣли, уважали корону, то они не упускали случая напасть на тонзуру. Духовенство, вотъ въ комъ они видѣли главнаго врага. Всѣ они, или почти всѣ, произнесли delenda Carthago въ отношеніи католицизма. Прежде всего надо, какъ энергично говорилъ Дидро, "рубиться съ теологіей". Но какъ же они возьмутся за это?
Повидимому, для энциклопедистовъ было только два способа бороться съ католицизмомъ. Проще всего было бы критиковать его догматы и безъ обиняковъ разсказать исторію этой церкви, такъ какъ, по ихъ мнѣнію, она была полна преступленій и лицемѣрія. Но такое прямое нападеніе было опасно для нападающихъ. Для энциклопедій это грозило прекращеніемъ, а для энциклопедистовъ Бастиліей. Если энциклопедисты, въ особенности Дидро, дорожили тѣмъ, чтобы кончить начатое изданіе, то еще больше дорожили они своимъ житейскимъ спокойствіемъ. Въ ихъ хваленой смѣлости не было отваги. Дидро очень хотѣлъ быть "апостолъ истины", но не мученикомъ ни. Въ концѣ концовъ, говорилъ Вольтеръ, "не всѣ, какъ Іоаннъ Гуссъ, или Іеронимъ Пражскій, любятъ, чтобы ихъ жгли. Въ Англіи мудрецовъ не преслѣдуютъ. Во Франціи мудрецы избѣгаютъ преслѣдованія. Такъ какъ французы только на половину свободны, то они только на половину смѣлы".
И энциклопедисты, вмѣстѣ со своютъ патріархомъ, считали, что спокойствіе "стоитъ не дешевле самой истины".
А для того, чтобы жить спокойно, и въ тоже время вести борьбу съ католицизмомъ, существовалъ только одинъ способъ: отказаться отъ политики и работать надъ успѣхами науки. Что завоюетъ наука, то потеряетъ слѣпая вѣра. Но этотъ косвенный способъ разрушать суевѣрія, если и былъ вѣрнѣе, за то былъ и медленнѣе всѣхъ другихъ, а энциклопедисты нетерпѣливо стремились сокрушить "нечестивую" какъ можно скорѣе. Что же они дѣлаютъ? Такъ какъ, изъ двухъ указанныхъ нами способовъ, первый кажется имъ слишкомъ опаснымъ, а второй мало дѣйствительнымъ, то они выбрали средній, который, не слишкомъ компрометируя ихъ, вполнѣ удовлетворялъ ихъ злобу противъ католицизма: они стали нападать, дѣлая видъ что защищаютъ его.