Въ борьбѣ съ реформаціей выступилъ цѣлый легіонъ католическихъ толкователей библіи. Гюртеръ считаетъ, что между 1663 и 1660 годами ихъ было болѣе трехсотъ, это былъ золотой вѣкъ католическаго толкованія библіи, въ теченіе этого періода надо было доказать реформатамъ, что римская церковь всегда вѣрно понимала и должнымъ образомъ передавала библію, на которую всегда ссылались реформаты, точно они одни открыли ей значеніе и красоту. Возможно, что католическіе толкователи того времени были и учены, и трудолюбивы, и спасая старую вѣру. удачно воспользовались нѣкоторыми лучшими завоеваніями гуманистовъ, какъ это сдѣлали и протестанты, создавая новую религію. Возможно, что католики съумѣли примѣнять исторію, археологію и новыя филологическія изслѣдованія къ своему толкованію святого писанія, такъ что ихъ работы заслуживаютъ вниманія нашихъ богослововъ. Но тѣмъ не менѣе вѣрно то, что католическая церковь уже тогда не допускала въ своихъ защитникахъ настоящей самостоятельности. Она поставила изученіе библіи въ строгія границы, установивъ на своихъ соборахъ на вѣки вѣковъ незыблемый уставъ. Надо было, безъ всякихъ разсужденій, почитать всѣ книги, признанныя на Тріентскомъ соборѣ каноническими; неисполнившій это подвергался анаѳемѣ.
Протестанты распадались на множество соперничающихъ между собою сектъ; въ противоположность имъ Тріентскій соборъ громогласно и съ гордостью утверждалъ, что католики единодушны и вѣрны не только духу, во и буквѣ каноническихъ книгъ. Отнынѣ ни только догматы дѣлались незыблемы, но и всякое толкованіе текстовъ становилось безполезнымъ и даже преступнымъ. Оставалось только выяснить себѣ разъ на всегда установленное католическое толкованіе. Въ слѣдующемъ вѣкѣ янсенисты по опыту узнаютъ, какъ дорого стоитъ самостоятельное пониманіе того, что разъ на всегда и для всѣхъ установлено традиціей. "Булла "Unigenitus" 1713 г. сдѣлала католицизмъ замкнутымъ, такъ какъ въ ней отрицается разсужденіе" {Брюнетьеръ. "Критическія этюды по исторіи французской литературы".}. Поэтому забота и честь научнаго толкованія текстовъ будетъ предоставлена нѣмцамъ, хотя Ришаръ Симонъ сдѣлалъ бы это на цѣлое столѣтіе раньше, если бы церковь не прервала такъ грубо его искусную работу. Какъ извѣстно, Боссюэ представилъ канцлеру книгу Симона "Критика Ветхаго Завѣта", "какъ нечестивый сборникъ, оплотъ разврата". Тогда де Рейни сжегъ всѣ 1.500 экземпляровъ и сдѣлалъ это, какъ съ радостью разсказываетъ Боссюэ, "вопреки привилегіи, выданной по ошибкѣ". Конечно, проще всего и каноничнѣе придерживаться латинской библіи, единственной книги, которую читало духовенство времени энциклопедіи, такъ какъ въ теченіе XVIII вѣка, для многихъ тысячъ французскихъ священниковъ не было напечатано ни одной греческой библіи.
Впрочемъ, существовалъ французскій переводъ библіи съ комментаріями, очень распространенный за то время; его сдѣлалъ въ 1707 г. Донъ-Кальмэ. Правда, когда появилась энциклопедія, католичеству нужны были не толкователи и ученые, а защитники, даже памфлетисты, способные отстаивать его и платить врагамъ ударомъ за ударъ. У католической церкви было достаточно такихъ защитниковъ, но у послѣднихъ было мало таланта. Если читать безъ предвзятаго мнѣнія, даже съ тайнымъ желаніемъ противупоставить философамъ достойныхъ противниковъ, всѣ многочисленныя и толстыя сочиненія католическихъ писателей того времени, то невольно пожалѣешь, что Богъ исполнитъ молитву Вольтера: "Господи! сдѣлай нашихъ враговъ какъ можно скучнѣе".
Было бы, однако, несправедливо думать, что эти защитники католичества, даже слабѣйшіе изъ нихъ, не стоятъ выше смѣшной репутаціи, которую создать имъ Вольтеръ. Если Вольтеру и не удалось, при помощи клеветы, выдать ихъ всѣхъ за негодяевъ, то все-таки его насмѣшки обратили большинство изъ нихъ въ настоящихъ шутовъ. А въ сущности они, въ крайнемъ случаѣ, были просто посредственными писателями, у которыхъ, на ихъ несчастье, намѣреніи стояли выше вдохновенія. Сдѣлаемъ бѣглый обзоръ ихъ нѣсколькихъ произведеніи, чтобы ознакомиться съ ихъ обычной манерой спорить и писать.
Для борьбы со скептицизмомъ они, по мѣрѣ возможности, заимствуютъ отъ него легкое оружіе и тоже пашутъ коротенькими главами, не столько стараясь доказать истину, сколько выслѣживая чужія ошибки и доводя ихъ до нелѣпости. А чтобы подчеркнуть гнусность этихъ ошибокъ, они рисуютъ всѣ ужасныя бѣдствія, дѣйствительныя или вымышленныя, которыя это заблужденіе принесетъ обществу. Напримѣръ, говорятъ о томъ, во что обратится "общество матеріалистовъ?-- Просто въ стаю тигровъ, пожирающихъ друга друга".
Чтобы завлечь читателей и спасти отъ философизма побольше народу, католическіе писатели издавали свои произведенія выпусками. Надо "приноравливаться ко вкусамъ вѣка, а тетрадь не такъ пугаетъ, какъ толстая книга". Они писали также въ формѣ писемъ, "чтобы избѣжать дидактической сухости". Аббатъ Гоша пишетъ "Критическія письма". Ежегодно собирается "Общество литераторовъ", точно для выпуска энциклопедіи, но оно издаетъ послѣдовательный рядъ брошюръ, подъ названіемъ "Отмщенный католицизмъ", гдѣ опровергаются писатели скептики, Но на бѣду такихъ короткихъ тетрадей выходитъ пятнадцать штукъ въ годъ, болѣе тысяча страницъ въ томѣ, и месть католицизма, къ удовольствію читателей, тянется въ двѣнадцати томахъ. Въ свою очередь трудолюбивый отецъ Гоша, хотя и пишетъ только письма, зато наполняетъ ими 13 томовъ, которые не такъ легко читаются, какъ письма Вольтера. Такимъ образомъ они умудряются распространяться даже въ маленькихъ томахъ. Самъ генералиссимусъ арміи анти-эциклопедистовъ, Шомье, пишетъ цѣлую груду томовъ подъ однимъ именемъ: "Законное предубѣжденіе противъ энциклопедіи". Я не знаю, почему энциклопедисты не удовольствовались, обративъ безобиднаго Шомье въ "полицейскаго шпіона". Имъ понадобилось еще увѣрять, что его отецъ (крѣпостной инженеръ въ Мецѣ) былъ фабрикантъ уксуса и привезъ изъ Англіи "секретъ улучшать броженіе кислотъ, положивъ трупъ на дно бочки". Этимъ и объясняется "ѣдкая и горячая кровь сына, создававшаяся среди острыхъ испаренія"; поэтому то свою пустую снотворную ерунду онъ считалъ колоссальнымъ произведеніемъ, счастливымъ соперникомъ энциклопедіи.
Если взять на себя не малый трудъ прочесть "Предубѣжденія" Шомье, то можно подтвердить, что, противъ обыкновенія, Волътеръ не меветалъ, называи Шомье "чернильнымъ пачкуномъ". Въ своей безконечной работѣ Шомье старается разыскать, въ якобы католическихъ статьяхъ энциклопедіи, "отраву" скептицизма. "Вы вѣрите, -- говоритъ онъ читателю, который, можетъ быть, и не обратилъ бы на это вниманія, -- что здѣсь дѣло идетъ только о коронѣ? Берегитесь, тутъ есть намекъ на библію. Затѣмъ энциклопедисты приводятъ возраженія Эпикура противъ существованія греческихъ боговъ. Постарайтесь понять, въ чемъ Эпикуръ, т.-e. Дидро, упрекаетъ миѳологическихъ боговъ. Видите-ли вы теперь, почему авторы столькихъ коварныхъ статей, это "труппа шарлатановъ"? И поблагодарите проницательнаго критика, онъ раскрылъ вамъ глаза на мнимое эпикурейство энциклопедіи, пояснилъ вамъ ея "дидеротизмъ". Право, энциклопедисты не могли желать лучшаго сотрудника; имъ оставалось только благодарить его за то, что онъ такъ хорошо подчеркиваетъ "все заблужденія", то есть всѣ полусмѣлости ихъ произведеній. И когда съ пера этого Шомье срывались хорошенькія фразы, вродѣ слѣдующей: "Не все-ли вамъ равно, если большая часть человѣчества будетъ обречена на вѣчную гибель?", тогда понимаешь, почему энциклопедисты радовались, что несравненный Авраамъ неустанно "пишеть, пишетъ и пишетъ" свои 13 томовъ и продолжаетъ, какъ поздравлялъ его Вольтеръ въ посвященіи "Бѣднаго чорта", "дѣлать честь своему вѣку".
Другой писатель, отецъ Баррюэль, хочетъ быть любезнымъ, какъ Фонтенель, и придумываетъ діалоги, по его мнѣнію "ироническіе" и легкіе, но по мнѣнію другихъ длинные, медленные и тяжелые. Это разговоры между философомъ-шевалье и баронессой, "украшеньемъ своего пола", которую шевалье хочетъ обратить въ философію: "Пусть дамы не пугаются этихъ разсужденій; это маленькія письма, "не напичканныя доводами и суровыми примѣрами". Онъ назвалъ ихъ "гельвьенами" (Les Helviennes) въ память о своей родинѣ, Виварэ, бывшей странѣ Гельвьеновъ (Helviens). Онъ даетъ имъ еще второе названіе "Философствующихъ провинціаловъ" и это названіе должно было бы ему напомнить, что достаточно 18 провинціаловъ {"Lettres provinciales" Pascal.}, чтобы сокрушить врага; орденъ, къ которому онъ принадлежалъ, когда-то на опытѣ позналъ это. Но если іезуиты и помнятъ Паскаля, то этотъ писатель Баррюэль не умѣетъ подражать ему и пишетъ цѣлыхъ пять толстыхъ томовъ, чтобы убѣдить философовъ (какъ его поздравлялъ цензоръ Лурдэ, учитель короля), что они "отравили источники физики и метафизики и постыдно унизили все человѣчество". Представитель философіи, шевалье, котораго Баррюэль назвалъ Каки-Софъ, конечно, самымъ невыгоднымъ образомъ излагаетъ доктрину философовъ, выставляетъ на показъ ихъ противорѣчія и сомнѣнія, приводитъ несвязные отрывки и развязно передергиваетъ ихъ, когда это ему нужно, Подъ конецъ въ умѣ читателя рождается "ужасное подозрѣніе, что не Сорбонна, а скорѣе медицинскій факультетъ, должны были бы изслѣдовать состояніе ума Райналя, Дидро, Даламбера и многихъ другихъ".
Отецъ Бономъ, хотя и докторъ богословія, но также плохо владѣетъ ироніей. Въ своей "Похвалѣ энциклопедіи и энциклопедистамъ", онъ только съ трудомъ тащится на буксирѣ у большого словаря. Одинъ изъ энциклопедистовъ, шутя, писалъ, что "женатый священникъ, страдая отъ недостатковъ жены и дѣтей, не меньше заслужитъ Божью милость, чѣмъ тогда, когда противится соблазнамъ плоти". И Бономъ важно возражаетъ: "Неужели у добродѣтельной жены и благовоспитанныхъ дѣтей столько недостатковъ?" Энциклопедія ссылается на женатыхъ англійскихъ священниковъ; Бономъ, не поморщась, отвѣчаетъ, что французскій священникъ занятъ больше англійскаго семейнаго священника: "онъ служитъ почти каждый день". Послѣ этого Бономъ былъ правъ больше, чѣмъ предполагали, когда, сжимая свои кулачки противъ "потока нечестивыхъ книгъ", восклицалъ: "всѣ таланты соединились, чтобы бороться противъ католической церкви".
Затѣмъ, аббатъ Ивонъ, которыя воображаетъ, что опровергъ "оракула философовъ", такъ называетъ онъ Вольтера. Въ двухъ толстыхъ и водянистыхъ томахъ онъ доказываетъ, что Вольтеръ "объявилъ себя врагомъ всѣхъ народовъ, всѣхъ государствъ и всего человѣческаго рода". Чтобы лучше подчеркнуть безсиліе философовъ, онъ доказываетъ, что они, -- неправда-ли хитро?-- неспособны ничего измѣнить въ законахъ природы.