"Другіе (Вольтеръ) осмѣлятся называть Кребилльона варваромъ и каждый день станутъ топтать въ грязь славу тѣхъ, кто составляетъ гордость Франціи... А на меня обижаются, когда я разоблачаю глупость шарлатановъ мысли. Я не смѣю находить Д'Аламбера натянутымъ, Дидро лишеннымъ здраваго смысла, Кондорсе скучнымъ, Томаса невыносимымъ, когда его тяжеловѣсное краснорѣчіе открываетъ свою громадную пасть часто, чтобы ничего не сказать".
Чтобы вполнѣ заслужить отъ Вольтера кличку "немилостиваго" {Clement, фамилія автора сатир. стих., значитъ "милостивый", кроткій. Вольтеръ играетъ словами и называетъ его inclèment, т.-e. немилостивый. Прим. перев.}, Клеманъ умѣетъ говоритъ Вольтеру премилыя вещи. Извѣстно, что Вольтеръ написалъ посланіе, направленное противъ Буало, начинающееся слѣдующими словами: "Буало, безупречный авторъ нѣсколькихъ дѣльныхъ сочиненіи, противникъ Кино и льстецъ Людовика".
Буало-Клеманъ отвѣчаетъ: "Вольтеръ, авторъ блестящій, легкій, пустой и суетный, врагъ Корнеля и льстецъ Сорена, ты, всегда отзывающійся какъ будто съ неодобреніемъ о сатирѣ, превзошелъ самаго Аретина, этого мастера злословія".
И затѣмъ Клемань перебираетъ, съ ехидной любезностью, самыхъ знаменитыхъ и самыхъ уважаемыхъ писателей, которыхъ Вольтеръ напрасно пытался свести съ пьедестала: Кребильона и Монтескье, Бюффона, Грессе и Жанъ-Жака Руссо:
"Для тебя не было ничего святого... Позорная клевета дышетъ на тебя своимъ ядомъ и становятся твоимъ геніемъ".
Въ чемъ же упрекаетъ Вольтеръ всѣхъ этихъ писателей? Клеману это хорошо извѣстно, и онъ очень мѣтко говоритъ объ этомъ: "Всѣ заслуживали твоей ненависти: они были слишкомъ славны".
И также вѣрно, но тѣмъ болѣе жестоко, такъ какъ это задѣваетъ самолюбіе Вольтера, онъ опредѣляетъ границы. его таланта, безподобно владѣющаго "искусствомъ всего касаться слегка, ни во что не углубляясь".
Конечно, ярость фанатиковъ точно также, какъ и религіозныя войны со всѣми ихъ ужасами, отвратительна, какъ это твердятъ философы. Однако въ тѣ проклятыя времена дрались хорошо, такъ какъ "кровь, обагрявшая алтарь фанатизма, не заглушала чести, матери героизма".
А ваша теперешняя философія -- развѣ она вырабатываетъ больше героевъ, чѣмъ католичество, на которое вы такъ нападаете.
Ненависть другого сатирика, Жильера, которому покровительствовалъ Фреронъ, подогрѣвалась одновременно страстнымъ желаніемъ создать себѣ имя въ литературѣ. -- "Нѣтъ большого несчастія, чѣмъ неизвѣстность", -- и вредными внушеніями голода и злобы (д'Аламберъ сначала обѣщалъ, а потомъ отказался выхлопотать ему мѣсто сборщика податей), и вотъ онъ съ еще большимъ негодованіемъ бичуетъ этихъ философовъ, которымъ завидуетъ и которые его оттолкнули: