Итакъ, мы можемъ закончить этотъ краткій очеркъ о Фреронѣ словами Кондорсе, но придавая этимъ словамъ совершенно иной смыслъ, чѣмъ придавалъ имъ авторъ: "Фреронъ выдвинулся въ войнѣ съ энциклопедистами". И если вина Вольтера, что Фреронъ, по словамъ того же Кондорсе, "подъ конецъ жизни влачилъ осмѣянное и опозоренное имя", то съ другой стороны обязанность каждаго безпристрастнаго критика отомстить за Фрерона его врагамъ; если имъ и удалось, по выраженію Гете, "исказить его черты въ глазахъ потомства", то еще больше удалось запятнать самихъ себя тѣмъ ожесточеніемъ, съ которымъ они старались его очернить.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Сущность спора.
Таковы были главные защитники церкви. Не у всѣхъ ихъ въ рукахъ было одинаковое оружіе, и не всѣ они входили имъ одинаково искусно или, можетъ быть, одинаково не искусно. Но теперь, когда читатель уже знакомъ съ людьми и ихъ произведеніями, попытаемся, -- кто имѣетъ еще большее значеніе, чѣмъ доблесть самихъ борцовъ, -- выдѣлить и разобрать основныя идеи, которыя по мѣрѣ силъ отстаивали анти-энциклопедисты противъ дерзкаго скептицизма противниковъ.
Мы показали въ первой главѣ, что послѣдовательныя завоеванія философской мысли опредѣляются, въ сущности, слѣдующими тремя словами, которыя можно бы написать на фронтонѣ зданія энциклопедіи: природа, разумъ и человѣчность. Всматриваясь ближе, мы увидимъ дѣйствительно, что энциклопедисты, во всѣхъ своихъ нападкахъ на католическую церковь, боролись-ли они съ религіозными истинами или съ религіозными обычаями, всегда противопоставили имъ одно изъ этихъ трехъ понятій. Итакъ, посмотримъ, каковъ былъ по существу отвѣтъ этой церкви на основныя возраженія, сдѣланныя ей устами философовъ отъ лица природы, разума и человѣчности, такъ какъ, несомнѣнно, вся сущность спора въ этомъ.
Во имя природы, ея незыблемыхъ законовъ, ея властныхъ и законныхъ требованій боролись философы съ вѣрой въ баснословное, въ существованье сверхъестественныхъ созданій, вродѣ демона, боролись, наконецъ, съ аскетизмомъ, и, въ особенности, съ безбрачіемъ духовенства.
Безъ сомнѣнія, ученіе католической церкви составляло одно цѣлое, и защитники его думали, что, допусти они вынуть изъ него хоть одно звено, все зданіе грозило бы паденіемъ. И они не безъ основанія охраняли неприкосновенность всѣхъ ея частей.
Тѣмъ не менѣе, было большой ошибкой такъ упорно привлекать вниманіе людей на части зданія, уже отжившія свой вѣкъ; не надо было, во что бы то ни стало, настаивать на тѣхъ доказательствахъ истинности католицизма, которыя больше всего противорѣчили духу времени. Если бы всѣ апологеты католичества руководились болѣе вѣрными соображеніями, они должны были бы, говоря о догматахъ, наиболѣе насиловавшихъ человѣческій разумъ, слѣдовать благому совѣту своего злѣйшаго врага: скользите, господа теологи, но не настаивайте.
Защитники католицизма рѣдко шли на уступки духу времени. Напрасно, во времена энциклопедіи, наука быстро шла впередъ, и, что еще важнѣе, напрасно энциклопедисты популяризировали научныя открытія, -- католическое міровоззрѣніе оставалось незыблемымъ, и продолжало предавать анаѳемѣ все, что противорѣчило взглядамъ Моисея или Исайи. Нѣкогда, устами папы Захарія, церковь осудила епископа, который, вопреки Августину, вѣрилъ въ существованіе антиподовъ. Въ XVII вѣкѣ церковь заключила въ тюрьму Галилея, такъ какъ его геліоцентрическая теорія мѣшала Іисусу Навину остановить солнце. Точно также, въ XVIII вѣкѣ, католическая церковь не задумалась осудить прекрасную теорію Бюффона и замѣчательныя открытія Ньютона, такъ какъ тѣ и другія не согласовались съ представленіями o небѣ и землѣ, установленными шесть тысячъ лѣтъ тому назадъ. Законъ тяготѣнія, по мнѣнію Бержье, просто "химера" {"Examen du Matérialisme", 1771, I, 73.}; но мнѣнію аббата Линьяка, теоріи Бюффона -- "философскія бредни" и даже, какъ думаетъ Шоме, злостныя бредни, такъ какъ, если энциклопедисты превозносять "теорію земли", то этимъ они хотятъ дать понять, что міръ древнѣе, чѣмъ о немъ думаютъ, "а извѣстно, къ чему это клонится" {"La petite Encyclopédie"; art "Philosophie".}. Намъ возражаютъ, говорилъ другой, на основаніи системы Ньютона; но вполнѣ ли установлено, что Богъ не могъ остановить землю и луну, не останавливая въ то время всѣ остальныя планеты {Bergier, "Apolog", I, 283.}?
Когда имъ указывали на то, что, согласно непогрѣшимымъ разсказамъ Бытія, Богъ сотворилъ будто бы свѣтъ за четыре дня до сотворенія солнца: "Что-жъ такое! отвѣчали они, не смущаясь: развѣ Богъ не могъ создать огонь, т.-e. свѣтъ, раньше солнца"? Интересно послушать еще по этому поводу аббата де Линьяка: "Въ исторіи Моисея свѣтъ былъ сотворенъ и отдѣленъ отъ тьмы раньше, чѣмъ появилось солнце, а въ системѣ Бюффона существованіе солнца предшествуетъ отдѣленію свѣта отъ тьмы. Можно ли болѣе открыто противорѣчить исторіи міра" {"Lettres à un Amériquain" (six) sur l'Hist. naturelle générale et particulére de М. Buffon". Hambourg, 1756 (en neuf volumee). I.}? Слѣдовало бы по настоящему зажать за это ротъ Бюффону! На вопросъ, куда же дѣвалась вода послѣ потопа они спокойно отвѣчали: "Богъ заключилъ излишекъ воды туда, откуда онъ ее взялъ, или въ какое-нибудь другое мѣсто" {De Lienac, I, 153.}.