Такъ оправдалось выраженіе Дидро: "скептицизмъ первый шагъ къ истинѣ".
И дѣйствительно, въ развитіи человѣческаго духа развѣ скептицизмъ -- даже ироническій скептицизмъ вольнодумцевъ, не выше слѣпой и нетерпимой вѣры, противополагающей свободному изслѣдованію священную и потому не переходимую границу?
Менѣе скептики, въ извѣстномъ смыслѣ, чѣмъ нѣкоторые ханжи, вольнодумцы думали, что послѣднее слово во всемъ должно принадлежать разуму, и они ждали только ясной, разумной истины, чтобы принять ее.
"Это -- люди, желающіе получитъ только то -- говорить Арно, что можно узнать при свѣтѣ разума" {Dixième lettre à M. de Vaucel.}.
Эта смутная еще вѣра въ разумъ, которая покрывала ихъ скептицизмъ, была окончательно освобождена и провозглашена Декартомъ.
IV.
Всѣ "безпринципные вольнодумцы" похожи на тѣхъ скороспѣлыхъ дѣтей, которые, освободившись слишкомъ рано отъ материнскаго присмотра, не умѣютъ еще пользоваться своей независимостью иначе, какъ въ формѣ неповиновенія. Тоже было и съ свободной мыслью, преждевременно ускользнувшей изъ подъ опеки церкви, для которой она не была опасна, пока дѣйствительно не достигла вмѣстѣ съ Декартомъ зрѣлаго возраста.
"Большинство безбожниковъ нашего вѣка, говоритъ Бурдалу, безбожники по легкомыслію, а не но глубокому разуму".
Энциклопедисты будутъ атеистами по разуму, чего недоставало первымъ, то вторые получатъ отъ Декарта; тогда какъ вольнодумцы, просто "заблудшіе умы" -- могли противопоставить католическому, т.-е. универсальному авторитету церкви, только свои частныя, отдѣльныя "мнѣнія", Декартъ обращается къ принципу, еще болѣе универсальному, чѣмъ принципъ церкви, къ "естественному чистому разуму", общему всѣмъ здравомыслящимъ людямъ; и хотя Декартъ въ то же время открыто выражалъ уваженіе къ законамъ своей страны и "религіи своего дѣтства", тѣмъ не менѣе дальновидные умы, какъ Боссюэ, предчувствовали уже громадную опасность, грозящую религіи отъ этого новаго требованія признавать за истину лишь то, что мы ясно понимаемъ, и съ ужасомъ указывали, что "противъ церкви готовится великій походъ подъ именемъ картезіанской философіи". Уже самъ Декартъ, хотя и боялся быть отмѣченнымъ церковью, далъ объясненіе строенію вселенной чисто механическое, т.-е. вполнѣ раціоналистическое. Тѣ, кто явится послѣ него, болѣе послѣдовательные и болѣе картезіанцы, чѣмъ онъ самъ, распространятъ на всю область мысли его критическій методъ; они скажутъ себѣ какъ сказалъ Малуэ: "Непостижимость тайнъ откровенія ужаснула моя разумъ; методъ Декарта, который отрицается теологами, поразилъ меня: я не могъ понять, почему его можно примѣнять въ одной области разсужденій и исключать въ другой" {Malouet, Mémoires, 1874, Plon, I, 68.}. ХVIII вѣкъ примѣнитъ этотъ методъ ко всѣмъ вопросамъ и Шамборъ восклицаетъ съ полнымъ основаніемъ: "Декартъ далъ намъ универсальное орудіе!"
Универсальный разумъ, т.-e. разумъ, провозглашенный верховнымъ судьей во всѣхъ вещахъ -- не въ этомъ-ли сущность всего XVIII вѣка? Въ литературѣ, напримѣръ, ни у энциклопедистовъ, ни у кого-либо изъ ихъ современниковъ -- нельзя искать ни поэтическаго воображенія, ни краснорѣчивой страстности Боссюэ, Расина или Паскаля.