Коломба колебалась, но Перрина повисла на руке Челлини, хотя ей он и забыл предложить помощь.
— Соглашайтесь, милая крошка, соглашайтесь на покровительство этого благородного кавалера!.. Смотрите-ка, а вот и сам господин прево — он стоит на крепостной стене! Вот он наклонился… Конечно, он тревожится за нас.
Коломба оперлась на руку Бенвенуто, и все трое подошли к воротам замка.
Тут Челлини остановился, держа под руку Коломбу и Перрину.
— Господин прево, — крикнул он, — ваша дочь желает вернуться домой! Надеюсь, вы откроете дверь и впустите ее, если не согласны отдать в руки врагов такую прекрасную заложницу!
Не раз за эти два часа прево, сражаясь под прикрытием крепостной стены, думал о дочери, которой так неосмотрительно разрешил выйти, и никак не мог придумать, как же впустить ее в замок. Он надеялся, что девушку вовремя предупредят и она догадается пойти в Шатле и там переждать, как вдруг увидел Челлини; ваятель покинул отряд и направился к двум женщинам, в которых д’Эстурвиль сразу узнал Коломбу и Перрину.
— Глупая девчонка! — проворчал сквозь зубы прево. — Однако нельзя оставлять ее среди этих нечестивцев…
Затем, повысив голос, спросил у Челлини, открыв оконце и припав лицом к решетке:
— Чего вы требуете?
— Вот мое условие, — произнес Бенвенуто. — Я позволю вернуться домой мадмуазель Коломбе и ее дуэнье, а вы со всеми своими людьми выйдете на улицу, и мы сразимся в открытом бою. Тот, за кем останется поле битвы, будет владеть замком, и тогда — горе побежденным! Voe victis! — как говорил ваш соотечественник Бренн.