— Нет, Асканио, ибо соперник этот — вы, его ученик. Позвольте же мне лишь косвенно воздать должное великому гению, который ненавидит меня! Послушайте, ведь сам Челлини восхваляет вас за тонкое мастерство. Неужели вы не хотите, чтобы ваше творчество послужило мне? Докажите, что вы не разделяете предубеждения маэстро к моей особе, и согласитесь послужить мне. Ну, что вы на это скажете?
— Мои способности, мое сердце к вашим услугам, госпожа герцогиня. Вы так благосклонны ко мне, с таким участием расспрашивали о моем прошлом, о моих надеждах, что отныне я предан вам и сердцем, и душой.
— Дитя! Я еще ничего не сделала для вас и прошу только об одном: посвятите мне крупицу своего таланта. Послушайте, не создавали ли вы в грезах какие-нибудь чудесные драгоценные украшения? У меня есть великолепный жемчуг. Не хотелось бы вам сделать для меня волшебный дождь, мой милый чародей? Хотите, я расскажу о своем замысле? Вот сейчас, когда вы лежали тут, в комнате, бледный, с запрокинутой головой, мне представилась прекрасная, склонившаяся от ветра лилия. Так вот, сделайте мне из жемчуга и серебра лилию, и я буду носить ее на корсаже, — проговорила герцогиня, приложив руку к сердцу.
— Ах, сударыня, как вы добры…
— Асканио, хотите отблагодарить меня за эту доброту? Изберите меня своей наперсницей, другом, не скрывайте своих поступков, желаний, огорчений, ибо я вижу — вы печальны. Обещайте приходить, когда вам надобны будут помощь и совет!
— Но ведь вы оказываете мне еще одну милость, а вовсе не требуете доказательства моей благодарности.
— Словом, вы обещаете мне это?
— Увы, сударыня! Еще вчера обещал бы, еще вчера я мог бы принять ваш великолепный дар и нуждался в нем. Ныне же никто не властен помочь мне.
— Кто знает…
— Я знаю, сударыня.