Корнелиус уронил кувшин, который с грохотом разбился на тысячу мелких кусочков.
И только тогда Грифус понял, какой опасности он подвергался, и разразился ужасными угрозами.
-- О, -- заметил Корнелиус, -- нужно быть очень подлым и тупым человеком, чтобы отнять у бедного заключенного его единственное утешение -- луковицу тюльпана.
-- О, какое преступление вы совершили, отец! -- сказала Роза.
-- А, ты, болтунья, -- закричал, повернувшись к дочери, старик, кипевший от злости. -- Не суй своего носа туда, куда тебя не спрашивают, а главное, проваливай отсюда, да быстрей.
-- Презренный, презренный! -- повторял с отчаянием Корнелиус.
-- В конце концов это только тюльпан, -- прибавил Грифус, несколько сконфуженный. -- Можно вам дать сколько угодно тюльпанов, у меня на чердаке их триста.
-- К черту ваши тюльпаны! -- закричал Корнелиус. -- Вы друг друга стоите. Если бы у меня было сто миллиардов миллионов, я их отдал бы за тот тюльпан, который вы раздавили.
-- Ага! -- сказал, торжествуя, Грифус. -- Вот видите, вам важен вовсе не тюльпан. Вот видите, у этой штуки был только вид луковицы, а на самом деле в ней таилась какая-то чертовщина, быть может, какой-нибудь способ переписываться с врагами его высочества, который вас помиловал. Я правильно сказал, что напрасно вам не отрубили голову.
-- Отец, отец! -- воскликнула Роза.