-- Да, Діана, онъ васъ очень любитъ, не правда ли?
-- Невообразимо-нѣжно, Габріэль.
-- Конечно, пробормоталъ виконтъ д'Эксме:-- онъ можетъ думать, что она его дочь... Одно только удивляетъ меня, продолжалъ онъ вслухъ: -- какимъ образомъ король, у котораго въ сердцѣ ужь, разумѣется, было предчувствіе его настоящей любви къ вамъ, какимъ образомъ могъ онъ двѣнадцать лѣтъ не видать васъ, не знать и оставлять въ этой ссылкѣ въ Вимутье, затерянную, забытую? Вы, Діана, никогда не спрашивали его о причинѣ этого страннаго равнодушія? Знаете ли? подобную забывчивость трудно согласить съ ласками, которыми онъ теперь окружаетъ васъ.
-- О! возразила Діана, вѣдь это не онъ забывалъ меня!
-- А кто же?
-- Кто, если не Діана де-Пуатье, не знаю, должна ли я сказать: -- моя мать?
-- Почему же она рѣшилась такъ бросить васъ, Діана? Ей надо было наслаждаться, гордиться въ глазахъ короля вашимъ рожденіемъ, которое давало ей больше правъ на любовь его. Чего могла она бояться? Мужа ея не было на свѣтѣ, отца -- тоже...
-- Конечно, Габріэль, сказала Діана: -- мнѣ было бы трудно, если не невозможно, оправдать передъ вами эту странную гордость, съ которой г-жа де-Валентинуа постоянно отказывалась открыто признать меня своею дочерью. Вы, стало-быть, еще не знаете, мой другъ, что она упросила короля скрыть мое рожденіе, что призвала меня ко двору только по его настойчивости, почти по его приказанію, что, наконецъ -- она не согласилась помѣстить свое имя въ актѣ о моемъ происхожденіи. Я не жалѣю объ этомъ, Габріэль, потому-что безъ ея смѣшной гордости я бы не знала васъ и вы бы не любили меня. Конечно, мнѣ иногда грустно думать объ отвращеніи моей матери отъ всего, что до меня касается.
-- Отвращеніи... можетъ-быть, это -- угрызеніе совѣсти, съ ужасомъ подумалъ Габріэль: -- она съумѣла обмануть короля, но съ тревогой и страхомъ...
-- О чемъ же вы думаете, другъ мой? спросила Діана: -- и къ чему вы меня разспрашивали?