-- Ахъ, какъ же! Я была при его матери, ухаживала за ней во время родовъ. Господинъ Габріэль родился въ половинѣ седьмаго часа утра.
Нострадамусъ принялъ къ свѣдѣнію слова Алоизы.
-- Я увижу, сказалъ онъ:-- въ какомъ положеніи въ тотъ день и часъ было небо. Но еслибъ виконтъ д'Эксме былъ старше двадцатью годами, я бы поклялся, что нѣкогда держалъ его за руку. Впрочемъ, что нужды! Не колдунъ, какъ иногда называетъ меня народъ, здѣсь дѣйствуетъ, а врачъ, и я повторяю вамъ, Алоиза, врачъ теперь отвѣчаетъ за больнаго.
-- Извините, сударь! печально возразила Алоиза:-- вы сказали, что будете отвѣчать за болѣзнь, но не будете отвѣчать за страсть.
-- Страсть! А! сказалъ улыбнувшись Нострадамусъ: -- но, мнѣ кажется, появленіе служаночки дважды въ день доказываетъ, что эта страсть не безнадежна.
-- Напротивъ, сударь, напротивъ! вскричала съ ужасомъ Алоиза.
-- Помилуйте! такому богатому, храброму, молодому и прекрасному человѣку, какъ вашъ виконтъ д'Эксме, -- не долго будетъ противиться женщина въ такой вѣкъ, какъ нашъ... Можетъ быть иногда отсрочка, вотъ и все, никакъ не больше.
-- Однако, предположите, сударь, что вышло не то. Предположите, что когда мой господинъ оправится и прійдетъ въ себя, первая,-- единственная мысль, которая поразитъ умъ его, будетъ: "женщина, которую я люблю, погибла для меня невозвратно?"
-- О! будемъ надѣяться, что ваше предположеніе неосновательно; это было бы ужасно. Такая нестерпимая скорбь для такой слабой головы страшна! Сколько можно судить о человѣкѣ по лицу и по глазамъ, вашъ господинъ, Алоиза, человѣкъ не поверхностный, а въ этомъ случаѣ его энергическая, могучая воля была бы всего опаснѣе: разбившись о невозможность, она разбила бы съ собой и жизнь.
-- Боже мой! умеръ бы онъ! вскричала Алоиза.