-- По-крайней-мѣрѣ, можно было бы опасаться воспаленія въ мозгу, сказалъ Нострадамусъ.-- Впрочемъ, что же? всегда есть средства зажечь въ его глазахъ свѣтъ надежды. Какую-нибудь перемѣну отдаленную, невѣрную... онъ схватится за нее и -- будетъ спасенъ.
-- Тогда онъ будетъ спасенъ, проговорила Алоиза мрачнымъ голосомъ.-- Я хоть клятву нарушу, но онъ будетъ спасенъ. Благодарю васъ, господинъ Нострадамусъ!
Прошла недѣля; Габріэль, казалось, если еще не находилъ, то, по-крайней-мѣрѣ, старался отъискать свою мысль. Глаза его, еще блуждающіе и безвыразительные, уже останавливались съ вопросительнымъ взглядомъ на лицахъ и предметахъ. Потомъ началъ онъ помогать движенію, которое сообщали ему постороннія руки, сталъ самъ приподыматься, брать питье, которое предлагалъ ему Нострадамусъ.
Алоиза, неутомимо стоя у изголовья, ждала.
Въ концѣ слѣдующей недѣли, Габріэль сталъ говорить. Хаосъ, бродившій въ головѣ его, еще не озарился полнымъ свѣтомъ; онъ произносилъ только отрывочныя, несвязныя слова, въ которыхъ, однако, уже проглядывали черты прошлой жизни. Въ присутствіи врача, Алоиза дрожала отъ страха, чтобъ Габріэль не высказалъ чего-нибудь изъ своихъ тайнъ.
Оказалось, что страхи ея были вполнѣ основательны: одинъ разъ Габріэль, въ лихорадочномъ снѣ, закричалъ при Нострадамусѣ:
-- Они думаютъ, что меня зовутъ виконтомъ д'Эксме! Нѣтъ, нѣтъ, берегитесь! Я -- графъ Монгомери.
-- Графъ Монгомери! проговорилъ Нострадамусъ, пораженный мелькнувшимъ передъ нимъ воспоминаніемъ.
-- Молчите! прошептала Алоиза, положивъ палецъ на губы.
Но Нострадамусъ ушелъ, не услыхавъ отъ Габріэля больше ни одного слова, и такъ-какъ ни на другой, ни на слѣдующіе за тѣмъ дни врачъ не заговаривалъ объ этихъ вырвавшихся у больнаго словахъ, то Алоиза и сама боялась заговорить, чтобъ не привлечь его вниманія къ тому, что Габріэлю, вѣроятно, нужно было скрывать. Казалось, они оба забыли этотъ случай.