-- О! только не знаю я, гдѣ эта могила.
-- И я не знаю; но ее ищутъ, сударь.
-- Ну, да еслибъ я и нашелъ ее, вскричалъ Габріэль: -- совершитъ ли Богъ для меня чудо? Мертвые не говорятъ, Алоиза.
-- Мертвые точно не говорятъ; но живые говорятъ.
-- Бойсе мой! что ты хочешь сказать? проговорилъ Габріэль блѣднѣя.
-- Что вы -- не графъ Монгомери, какъ называли себя въ бреду, а только виконтъ Монгомери, потому-что вашъ отецъ, графъ Монгомери, долженъ быть живъ.
-- Творецъ небесный! ты знаешь, что онъ живъ, онъ, мой отецъ!
-- Не знаю, но предполагаю и надѣюсь, потому-что у него была такая же сильная, мужественная натура, какъ ваша, такая же несокрушимая въ страданіи и бѣдствіяхъ. А если только онъ живъ, то не скроетъ отъ васъ, какъ Діана де-Пуатье, эту тайну, отъ которой зависитъ ваше счастіе.
-- Но гдѣ найдти его? у кого спросить? Алоиза! ради Бога, говори!
-- Это страшная исторія, сударь! Я поклялась моему мужу даже по приказанію вашего отца никогда не открывать вамъ этой исторіи, потому-что, узнавъ ее, вы тутъ же броситесь въ страшныя опасности, объявите войну врагамъ, которые во сто разъ сильнѣе васъ. Но самая крайняя опасность все-таки лучше вѣрной смерти. Вы рѣшились умереть и -- я знаю -- устояли бы въ своей рѣшимости. Ужь лучше же я предамъ васъ страшнымъ прихотямъ отчаянной борьбы, которой вашъ отецъ боялся за васъ. Тутъ, по-крайней-мѣрѣ, ваша смерть не такъ неизбѣжна и гибель не такъ близка. Я все вамъ разскажу, сударь; можетъ-быть, Богъ мнѣ проститъ клятвопреступничество.