-- Конечно, проститъ, моя добрая Алоиза... Отецъ! мой отецъ живъ!.. Говори скорѣе.
Но въ эту минуту кто-то скромно постучался въ дверь; вошелъ Нострадамусъ.
-- А, а! г. д'Эксме, сказалъ онъ Габріэлю:-- что я вижу! какъ вы веселы, одушевлены! Въ добрый часъ молвить, вы ужь мѣсяцъ не были такимъ. Кажется, вы совсѣмъ готовы выступить въ походъ на войну?
-- На войну, да, дѣйствительно на войну, отвѣчалъ Габріэль, глядя на Алоизу сверкающими глазами.
-- Итакъ, я вижу, что врачу здѣсь больше нечего дѣлать, примолвилъ Нострадамусъ.
-- Нечего, кромѣ принятія моей благодарности... не смѣю сказать: вознагражденія за ваши труды, потому-что, въ извѣстныхъ случаяхъ, за жизнь не платятъ.
И Габріэль, пожимая врачу руку, оставилъ въ ней свертокъ золота.
-- Благодарю, виконтъ, сказалъ Нострадамусъ.-- Но позвольте и мнѣ сдѣлать вамъ подарокъ, который тоже чего-нибудь стоитъ.
-- Что же это еще такое?
-- Вы знаете, возразилъ Нострадамусъ:-- что я занимался не однимъ распознаваніемъ человѣческихъ болѣзней. Я пытался проникать дальше и выше; пытался проникать въ судьбы людей,-- попытка полная сомнѣній и мрака; но, за неимѣніемъ свѣта, мнѣ иногда, кажется, удавалось завидѣть мерцаніе. Богъ,-- я убѣжденъ въ этомъ, -- дважды написалъ впередъ широкое, могучее начертаніе судьбы каждаго человѣка: въ звѣздахъ неба, его родины, на которую онъ такъ часто возводитъ взоры, и -- въ чертахъ руки, таинственно-волшебной книги, которую человѣкъ вѣчно носитъ съ собою, но въ которой, не смотря на безчисленные уроки, не можетъ разобрать ни слова. Много дней и ночей рылся я, виконтъ, въ этихъ наукахъ, бездонныхъ, какъ бочка Данаидъ, -- въ хиромантіи и астрологіи. Я вызвалъ предъ очи все грядущее и -- черезъ тысячу лѣтъ послѣ меня, люди, которые тогда будутъ жить, можетъ-быть, иногда изумятся моимъ пророчествамъ. Но между-тѣмъ, я знаю, что въ этихъ пророчествахъ истина только мелькаетъ, какъ молнія; потому-что если я иногда вижу, за то часто -- увы!-- сомнѣваюсь. При всемъ этомъ, знаю, что по-временамъ бываютъ у меня минуты такого просвѣтлѣнія, что я даже прихожу въ ужасъ. Въ одну изъ такихъ крайне-рѣдкихъ минутъ, назадъ тому двадцать-пять лѣтъ, видѣлъ я судьбу одного изъ придворныхъ короля Франциска,-- судьбу, ясно-начертанную въ звѣздахъ при его рожденіи и въ чрезвычайно-запутанныхъ линіяхъ его руки. Эта странная, дикая, опасная судьба поразила меня. Теперь, представьте мое изумленіе, когда въ вашей рукѣ и въ звѣздахъ, бывшихъ при вашемъ рожденіи, я открылъ гороскопъ, подобный тому, которымъ нѣкогда былъ такъ пораженъ. Но я не могъ различить его такъ чисто, какъ тогда: двадцать-пять лѣтъ затемнили мои воспоминанія. Но въ прошломъ мѣсяцѣ вы въ бреду произнесли одно имя; я только и слышалъ, что одно имя, но оно подѣйствовало на меня. Это имя -- графъ Монгомери.