-- Баринъ скоро будетъ сюда; мы шли разными дорогами.
Послѣ этого отвѣта, Арно оставили въ покоѣ.
Мысль заступить на время мѣсто Мартэна-Герра очень поправилась шпіону. Арно сообразилъ немедленно, что для него вдвойнѣ выгодно исправлять должность конюшаго Габріэля; во-первыхъ: представлялась возможность жить даромъ, во-вторыхъ: возможность услужить конетаблю, слѣдя за поступками ненавистнаго ему и опаснаго для него человѣка. Съ другой стороны, Арно, правда, тревожила мысль, что Габріэль легко можетъ воротиться въ одно и то же время съ Мартаномъ Герромъ; но и въ этомъ отношеніи онъ придумалъ мѣру предосторожности: онъ отошелъ нѣсколько по-одаль отъ копейщиковъ и началъ поджидать Габріэля, съ тѣмъ, чтобъ въ случаѣ надобности какъ-нибудь напугать и удалить легковѣрнаго конюшаго. Но счастіе, какъ мы видѣли, послужило дю-Тиллю: Габріэль пришелъ одинъ и принялъ его за Мартэна.
Спустя около получаса послѣ того, какъ Габріэль отвелъ Вольперга въ сторону, копейщики были раздѣлены на три отряда, и двинулись къ Сен-Кентену. Арно отправился вмѣстѣ съ Габріэлемъ.
Между-тѣмъ, въ городѣ съ нетерпѣніемъ ждали обѣщанной помощи. Въ два часа утра, Колиньи самъ обошелъ условленные пункты и отдалъ необходимыя приказанія часовымъ, которыми на этотъ разъ были самые надежные изъ солдатъ. Потомъ, онъ взошелъ на одну изъ городскихъ башень. Тутъ, стараясь затаить дыханіе, онъ долго смотрѣлъ въ даль и прислушивался къ самомалѣйшему шуму; но издали никто не показывался, издали не доносилось никакого звука...
Наконецъ, потерявъ терпѣніе, Колиньи сошелъ съ башни и отправился верхомъ, въ сопровожденіи нѣсколькихъ офицеровъ, къ одному изъ тѣхъ пунктовъ, которые были избраны для предстоявшей попытки ввести копейщиковъ Вольперга въ Сен-Кентецъ. Прибывъ туда, адмиралъ остановился на валу.
Ровно въ три часа, изъ сомскихъ болотъ послышался крикъ филина.
-- Ну, слава Богу! это они! вскричалъ Колиньи.
Вслѣдъ за тѣмъ, по знаку адмирала, г. дю-Брёль, находившійся въ числѣ офицеровъ, которыхъ взялъ съ собою Колиньи, повторилъ слышанный крикъ.
За этимъ крикомъ наступило глубокое молчаніе. Колиньи и свита его были неподвижны, какъ камень. Они ждали съ мучительнымъ нетерпѣніемъ.