-- Увы! произнесъ Колиньи:-- скорѣй должно жалѣть ихъ, эти честолюбивыя ничтожества, этихъ бѣдныхъ, ослѣпленныхъ папистовъ... Но я забылъ, что передо мной не братъ по религіи. Да нужды нѣтъ! вы достойны быть нашимъ, Габріэль, и, рано или поздно, вы будете нашимъ. Да! Богъ, для котораго всѣ пути святы, приведетъ васъ къ истинѣ, я это предвижу, приведетъ чрезъ самую страсть къ истинѣ, и эта неровная борьба, въ которой любовь ваша не устоитъ противъ развращеннаго двора, кончится тѣмъ, что вдвинетъ васъ когда-нибудь въ наши ряды. Я почту себя счастливымъ, если, съ своей стороны, заброшу въ ваше сердце, мой другъ, первыя сѣмена божественной жатвы.
-- Я уже зналъ, отвѣчалъ Габріэль: -- что вы, адмиралъ, принадлежите къ числу принявшихъ реформу, и въ васъ научился уважать преслѣдуемую партію. Не смотря на то... видите ли.!.. я слабъ духомъ, слабъ душой... чувствую, что всегда останусь одной религіи съ Діаной.
-- Что жь? возразилъ Гаспаръ Колиньи, проникнутый, какъ всѣ его единовѣрцы, жаромъ прозелитизма:-- что жь! если мадамъ де-Кастро исповѣдуетъ религію добра и истины, она исповѣдуетъ нашу религію, и вы будете исповѣдывать, Габріэль. Вы также будете ее исповѣдывать, повторяю вамъ; потому-что этотъ безстыдный дворъ, съ которымъ вы, безразсудный! вступили въ борьбу, побѣдитъ васъ, и вы захотите мстить. Вы думаете, что г. Монморанси, который рѣшился завладѣть дочерью короля для своего сына, согласится уступить вамъ такую богатую добычу?
-- Увы! можетъ-быть, я и не стану оспоривать у него этой добычи, отвѣчалъ Габріэль.-- Лишь бы только король сдержалъ данное мнѣ тайное обѣщаніе...
-- Тайное обѣщаніе! Развѣ существуетъ оно?
-- О! не говорите мнѣ этого, адмиралъ! вскричалъ Габріэль: -- не говорите мнѣ, что король не сдержитъ своего торжественнаго обѣщанія, потому-что тогда не только возмутятся мои вѣрованія, но -- чего я боюсь -- возмутится и шпага; тогда я сдѣлаюсь... не гугенотомъ, а убійцей.
-- Нѣтъ, вы бы сдѣлались гугенотомъ, возразилъ Колиньи.-- Мы можемъ сдѣлаться мучениками, и никогда не будемъ убійцами... Но ваше мщеніе, не сдѣлавшись кровавымъ, будетъ не меньше жестоко, другъ мой. Вы будете намъ помогать своей юношеской отвагой, своимъ пламеннымъ усердіемъ, которое, можетъ-быть, покажется королю страшнѣй удара кинжаломъ. Сообразите, Габріэль, что мы захотимъ вырвать непринадлежащія права и привилегіи; подумайте, что не ограничится одною церковью наша грозная для развращенныхъ реформа. Вы могли видѣть, люблю ли я Францію, служу ли я ей. Что жь? я исповѣдую реформу, потому-что вижу въ ней величіе и будущую судьбу отечества. Габріэль! Габріэль! еслибъ вы хоть разъ прочли творенія нашего Лютера, вы бы увидѣли, какъ этотъ духъ свободнаго изслѣдованія, которымъ они дышатъ, вложилъ бы въ васъ новую душу, открылъ бы вамъ новую жизнь.
-- Моя жизнь -- любовь къ Діанѣ, отвѣчалъ Габріэль:-- моя душа -- данное мнѣ Богомъ назначеніе, которое я надѣюсь исполнить.
-- Любовь и назначеніе человѣка, возразилъ Гаспаръ:-- они должны, конечно, согласоваться съ любовью и назначеніемъ христіанина. Вы молоды, вы ослѣплены, другъ мой; но -- я слишкомъ предвижу и больно мнѣ предсказывать: несчастіе раскроетъ вамъ очи. Ваше благородство и душевная чистота рано или поздно навлекутъ на васъ бѣды среди этого развратнаго и злаго двора, подобно тому, какъ большія деревья во время грозы притягиваютъ молнію. Тогда вы размыслите о томъ, что я теперь говорю вамъ. Вы узнаете наши книги, вотъ эту, на-примѣръ, продолжалъ адмиралъ, взявъ со стола открытый томъ.-- Вы поймете эти смѣлыя, строгія, но справедливыя и прекрасныя слова, которыя говоритъ намъ такой же молодой человѣкъ, какъ вы, совѣтникъ бордоскаго парламента, Этьеннъ Боетійскій. Тогда, Габріэль, скажете вы вмѣстѣ съ этой могучей книгой добровольнаго служенія: "Что за несчастіе, что за мука видѣть, какъ безчисленная толпа не повинуется, а служитъ -- не Геркулесу, не Самсону, а слабостямъ, женоподобію."
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, сказалъ Габріэль: -- это опасная, дерзкая рѣчь, которая поражаетъ умъ... Впрочемъ, вы правы, адмиралъ: можетъ случиться, что когда-нибудь гнѣвъ втолкнетъ меня въ ваши ряды, что гоненіе заставитъ меня пристать къ гонимымъ. Но теперь, пока, жизнь моя такъ полна, что въ ней нѣтъ мѣста новой идеѣ, которую вы мнѣ предлагаете; у меня столько дѣла, что нѣтъ времени подумать о книгахъ.