И, вопреки собственной волѣ, сама не зная какъ, спустилась Діана на двѣ или на три ступеньки лѣстницы, и, увлеченная непобѣдимою силою любви, приблизилась къ Габріэлю.
-- Послушайте, сказалъ Габріэль:-- должно наконецъ прекратиться жестокому недоразумѣнію, которое терзаетъ насъ обоихъ. Я не въ силахъ сносить больше мысли, что вы дурно меня понимаете, предполагаете во мнѣ равнодушіе, или, кто знаетъ? можетъ-быть, ненависть. Эта страшная мысль тревожитъ меня, даже въ святомъ и трудномъ подвигѣ, который я долженъ совершить. Но отойдемте немного въ сторону... Сестра моя, вы еще не потеряли ко мнѣ довѣренности, не правда ли? Удалимтесь, пожалуйста, отъ этого мѣста; здѣсь, если не увидятъ насъ, то могутъ услышать, а я имѣю причины бояться, чтобъ по смутили пашу бесѣду, эту бесѣду, которая, повторяю вамъ, сестра моя, необходима для моего разсудка, для моего спокойствія.
Діана уже не размышляла больше. Такія слова, произнесенныя такими устами, были для нея всемогущи. Она только поднялась на двѣ ступеньки, заглянуть въ залу, не нужна ли была тамъ, и замѣтивъ, что все спокойно и въ порядкѣ, воротилась къ Габріэлю и оперлась довѣрчивой рукой на вѣрную руку своего кавалера.
-- Благодарю! сказалъ Габріэль:-- время дорого; чего я боюсь, знаете ли? я боюсь, чтобъ настоятельница, которая теперь знаетъ о моей любви, не помѣшала этому объясненію, объясненію важному, безукоризненному, какъ привязанность моя къ вамъ, сестра моя.
-- Такъ вотъ отъ чего, возразила Діана:-- сама разсказавъ мнѣ сначала о вашемъ пріѣздѣ и желаніи говорить со мной, добрая мать Моника, вѣроятно узнавшая отъ кого-нибудь о нашемъ прошломъ, которое я, признаюсь, скрывала отъ нея, три дня не позволяла мнѣ выйдти изъ монастыря, хотѣла и сегодня удержать, но я не рѣшилась пропустить своей очереди въ лазаретѣ, я желала непремѣнно выполнить мою печальную обязанность. О, Габріэль! ее обманывать, этого кроткаго, достойнаго друга, съ моей стороны очень-дурно!
-- Нужно ли повторять вамъ еще, возразилъ задумчиво Габріэль:-- что вы со мной все-равно какъ съ братомъ, что я долженъ, я хочу унять сердечный трепетъ и говорить вамъ только, какъ другъ... вѣчно преданный, который съ радостью умретъ за васъ, но который скорѣй будетъ внимать голосу своей печали, нежели любви... успокойтесь!
-- Говорите же, братъ мой, сказала Діана.
Боже мой! это ужасное и очаровательное названіе постоянно напоминало Габріэлю страшный, роковой выборъ, передъ которымъ судьба его поставила; оно, какъ волшебное слово, отгоняло горячую мысль, пробуждаемую въ душѣ его ночнымъ уединеніемъ и восхитительной красотою Діаны.
-- Сестра, сказалъ онъ довольно-твердымъ голосомъ:-- мнѣ было рѣшительно необходимо видѣться и говорить съ вами; у меня были къ вамъ двѣ просьбы: одна относилась къ прошлому, другая -- къ будущему. Вы добры и великодушны, Діана; вы не откажете въ этихъ просьбахъ другу, который, можетъ-быть, ужь никогда не встрѣтитъ васъ въ здѣшнемъ мірѣ, и котораго страшное, роковое предназначеніе каждую минуту ставитъ въ смертную опасность.
-- О! не говорите этого, не говорите этого! вскричала слабѣющая Діана, въ смущеніи измѣряя невольнымъ испугомъ силу своей любви.