-- Я сказалъ вамъ это, сестра моя, продолжалъ Габріэль -- не для того, чтобъ встревожить васъ, а для того, чтобъ вы простили меня, сжалились надо мной; простили бы меня за тотъ страхъ, за ту печаль, которые я, вѣрно, навелъ на васъ въ послѣднее наше свиданіе въ Парижѣ. Я бросилъ въ ваше бѣдное сердце ужасъ и отчаяніе; увы! сестра моя, тогда не я, а лихорадочный бредъ говорилъ во мнѣ. Повѣрьте, я самъ не зналъ, что говорилъ! Страшное открытіе, которое сдѣлалъ я въ тотъ день, и котораго не могъ подавить въ себѣ, привело меня въ отчаяніе, въ безуміе. Вы, сестра моя, можетъ-быть, помните, что вслѣдъ за этимъ свиданіемъ я впалъ въ ту продолжительную, мучительную болѣзнь, которая могла стоить мнѣ жизни, или по-крайней-мѣрѣ разсудка!
-- Еще ли мнѣ не помнить, Габріэль! вскричала Діана.
-- Пожалуйста, не называйте меня Габріэлемъ! зовите лучше всегда братомъ! зовите меня братомъ! Это названіе, которое сначала пугало меня, теперь мнѣ нужно его слышать.
-- Какъ хотите... братъ мой, отвѣчала удивленная Діана.
Въ эту минуту, шагахъ въ пятидесяти отъ нихъ, послышался мѣрный звукъ шаговъ, и сестра Бени со страхомъ прижалась къ Габріэлю.
-- Кто это идетъ? Боже мой! меня увидятъ! прошептала она.
-- Это нашъ патруль, отвѣчалъ немного испугавшись Габріэль.
-- Но они идутъ прямо къ намъ, чтобъ найдти или позвать меня. О! пустите, я ворочусь, пока они не подошли; дайте мнѣ спастись, умоляю васъ.
-- Нѣтъ, поздно, возразилъ Габріэль, удерживая ее.-- Если вы побѣжите, васъ непремѣнно увидятъ. Лучше вотъ сюда, идите сюда, сестра моя.
И, вмѣстѣ съ дрожащей отъ страха Діаной, Габріэль торопливо взобрался по лѣстницѣ, скрывавшейся въ крѣпостной стѣнѣ и приведшей ихъ на самыя укрѣпленія. Тамъ помѣстились они между пустой будкой и крѣпостными зубцами.