-- Какъ-такъ? спросилъ герцогъ смѣясь.
-- Жена расправлялась съ нимъ, какъ расправляются иные сердитые мужья съ своими женами. Онъ очень любилъ ее и долго терпѣлъ; но наконецъ правъ добрѣйшей супруги сталъ такъ крутъ, что бѣдный Мартэнъ-Герръ рѣшился бѣжать отъ нея и -- бѣжалъ. Теперь его приводитъ въ отчаяніе какое-то странное видѣніе. Ему кажется иногда, что онъ видитъ подлѣ себя своего двойника, другаго Мартэна-Герра, который похожъ на него, какъ двѣ капли воды. Этотъ двойникъ наводитъ на него невыразимый страхъ. Но за то пули для него ни-по-чемъ. Онъ, если вамъ угодно, одинъ кинется въ проломъ. Подъ Рант и и подъ Валенцой онъ спасъ мнѣ жизнь.
-- Возьмите же съ собой, Габріэль, этого храбраго труса, и будьте готовы завтра утромъ къ отъѣзду. Я приготовлю письма. Прощайте, мой другъ.
Габріэль не спалъ всю ночь. Онъ мечталъ и собирался въ дорогу. Чуть разсвѣло, онъ явился къ герцогу за письмами и послѣдними приказаніями. Потомъ, простясь съ нимъ, отправился въ шесть часовъ утра, съ Мартэномъ-Герромъ и съ двумя изъ своихъ Нормандцевъ, въ Римъ, съ тѣмъ, чтобы оттуда ѣхать въ Парижъ.
IV.
Королевская любимица.
Мы -- 20-го мая, въ Парижѣ, въ Луврѣ, въ комнатѣ супруги Сенешаля Брэзэ, герцогини Валентинуа, извѣстной подъ именемъ Діа и Пуатье. На башнѣ замка только-что пробило восемь часовъ утра. Діана, въ простенькомъ, совсѣмъ бѣломъ неглиже, склонилась, или полу-лежала на постели, покрытой чернымъ бархатомъ. Король, Генрихъ II, уже одѣтый, великолѣпно разряженный, сидѣлъ на стулѣ возлѣ нея.
Взглянемъ м е лькомъ на обстановку этой группы и на самую группу.
Комната Діаны Пуатье блистала всею роскошью, какою только прекрасная заря искусствъ, такъ-называемое возрожденіе (renaissance) могла разукрасить королевскій покой. Картины первоклассныхъ художниковъ изображали разные эпизоды ловли, въ которыхъ Діана, богиня рощъ и лѣсовъ, конечно, была главной героиней. Медальйоны и выкладки на стѣнахъ и дверяхъ, раззолоченные и раскрашенные, вездѣ представляли въ перемежку гербы Франциска I и Генриха II. Точно также и въ сердцѣ прекрасной Діаны мѣшались воспоминанія объ отцѣ и о сынѣ. Эмблемы были все историческія, знаменательныя: мѣстахъ въ двадцати рогъ діаниной луны виднѣлся между Саламандрой побѣдителя Мариньяна и Беллерофономъ, поражающемъ Химеру -- символомъ, присвоеннымъ Генрихомъ II со времени присоединенія Кале отъ Аигичанъ. Это непостоянное новолунье, впрочемъ, измѣнялось, являлось въ тысячѣ различныхъ формъ и сочетаній, дѣлающихъ истинную честь воображенію современнаго художника: въ одномъ мѣстѣ его прикрывала королевская корона, въ другомъ -- четыре H, четыре лиліи и четыре короны, составляли вокругъ него великолѣпную раму; далѣе являлось оно тройственнымъ; еще дальше, осыпаннымъ звѣздами. И девизы были не менѣе разнообразны, и все больше, по тогдашнему времени, на латинскомъ языкѣ: Diana regum venatrix. Что это было, наглость или лесть? Donec totum impleat orbem. Двойной переводъ: новолунье сдѣлается полной луной; слава короля наполнитъ вселенную, cum plena est, fit oemula Solis; вольный переводъ: красота и королевское достоинство -- сёстры. И восхитительные арабески, окружавшіе эмблемы и девизы, и украшенныя ими изящныя мёбели, еслибъ ихъ описывать, помрачили бы всю роскошь нашихъ временъ, и притомъ слишкомъ пострадали бы отъ самаго описанія.
Теперь бросимъ взгляда на короля.