Наконецъ, послѣднее и наиболѣе вѣрное средство пріобрѣтенія покупателей составляли два ученика, сидѣвшіе у входа въ лавку и зазывавшіе прохожихъ самымъ учтивымъ, самымъ ласковымъ образомъ.
Самъ оружейникъ входилъ въ лавку только тогда, когда требовалъ его туда какой-нибудь особенно-важный покупатель. Иначе, онъ былъ или въ мастерской, или въ комнатѣ, смежной съ лавкою.
Эта смежная комната, гораздо-болѣе свѣтлая, чѣмъ лавка, служила оружейнику и гостиною, и столовою. Стѣны ея были обиты дубовыми панелями, а мебель ея состояла изъ стола съ витыми ножками, стульевъ, и высокаго, изящно отдѣланнаго сундука съ выпуклою крышкою, на которой красовалась пробная работа Петра Пекуа, лучшее произведеніе его молодости, начатое и конченное передъ полученіемъ имъ званія мастера. Произведеніе это, которымъ оружейникъ гордился по справедливости, было премиленькое миніатюрное вооруженіе съ золотою насѣчкою, отличавшееся рѣдкимъ совершенствомъ отдѣлки.
Напротивъ сундука, нѣсколько выше его, стояло на нишѣ изображеніе Пресвятой Дѣвы, изъ гипса.
Подлѣ описанной вами комнаты, была еще другая, поменѣе, въ которой находилась лѣстница во второй этажъ. Лѣстница эта была прямая, деревянная.
Оружейникъ, чрезвычайно обрадованный пріѣздомъ родственника своего, Жана Пекуа, и Габріэля, помѣстилъ ихъ во второмъ этажѣ. Самъ онъ, съ своими дѣтьми и молоденькою сестрою Бабетою, остался въ первомъ. Тутъ же поселился и раненный конюшій Арно дю-Тилль. Мастера и ученики спали въ свѣтелкѣ. Комнаты, предоставленныя Габріэлю, были лучшія въ домѣ; по и всѣ другія, вообще чистыя, показывали своимъ убранствомъ, что хозяинъ -- человѣкъ зажиточный.
Былъ вечеръ. Габріэль, Жанъ Пекуа и достойный оружейникъ сидѣли за столомъ. Они ужинали. Нѣсколько поодаль отъ нихъ, тоже ужинали дѣти Петра Пекуа. Всѣмъ имъ прислуживала Бабета.
-- Осмѣлюсь замѣтить, сказалъ оружейникъ, обращаясь къ Габріэлю:-- вы вовсе не изволите кушать, господинъ виконтъ. Вы сидите все задумавшись, да и Жанъ что-то очень не веселъ. Оно, конечно, угощеніе у меня не первой руки, но за то, могу васъ увѣрить, отъ добраго сердца... Попробуйте, по-крайней-мѣрѣ, вотъ хоть нашего винограда. Здѣсь это рѣдкость. Мнѣ сказывалъ мой дѣдъ, а ему говорилъ его дѣдъ, что будто въ старыя времена, въ тѣ времена, когда наша сторона была во французскомъ подданствѣ, виноградъ очень-хорошо родился въ Кале. Теперь дѣло другое... Теперь виноградъ разлюбилъ насъ. Онъ, должно быть, думаетъ, что здѣсь Англія: такъ, де-скать, какая же стать и созрѣвать мнѣ здѣсь...
Габріэль не могъ не улыбнуться при этой шуткѣ оружейника.
Вскорѣ потомъ ужинавшіе встали изъ-за стола, и Петръ Пекуа прочелъ вслухъ молитву. По окончаніи ея, дѣти ушли спать.