-- Вижу... да... безъ сомнѣнія, отвѣчалъ Габріэль, весьма-мало занимавшійся ихъ разговоромъ, въ которомъ не видѣлъ онъ особой важности.-- Но я не понимаю, къ чему можетъ повести его преданность?..
-- Къ чему, господинъ виконтъ? продолжалъ ткачъ.-- Я скажу вамъ это: теперь за мной очередь говорить. Кале, г. д'Эксме, можетъ доставить намъ не совсѣмъ дурной реваншъ за Сен-Кентенъ. Англичане стерегутъ его плохо, а мы, какъ видите, не безъ друзей здѣсь. Теперь, если вы употребите ваше посредство гдѣ слѣдуетъ, то мой разсудокъ и, еще болѣе, мой инстинктъ говорятъ мнѣ, что одинъ ударъ смѣлой руки сдѣлаетъ насъ владѣтелями города. Понимаете меня, сударь?
-- Да, да, разумѣется! отвѣчалъ Габріэль, который на-самомъ-дѣлѣ не слушалъ предложеній Жана Пекуа и вышелъ изъ раздумья только при этомъ прямомъ обращеніи къ нему.-- Да; вашъ благородный братъ намѣренъ возвратиться въ нашу прекрасную Францію. Не такъ ли? Онъ хочетъ поселиться въ какомъ-нибудь французскомъ городѣ, на-примѣръ, въ Амьенѣ... Хорошо; я поговорю съ милордомъ Уэнтвортомъ и также съ Гизомъ. Дѣло можетъ устроиться, и посредничество, котораго вы просите, будетъ не лишнимъ. Продолжайте, другъ мой; я весь вашъ и слушаю.
И Габріэль снова впалъ въ разсѣянность, потому-что, сказать правду, въ эту минуту онъ слушалъ голосъ не Жана Пекуа, но голосъ короля, Генриха II, повелѣвавшаго, послѣ защиты Сен-Кентена адмираломъ, немедленно освободить графа Монгомери. Кромѣ того, Габріэль слушалъ голосъ своего отца, мрачнаго и ревниваго, говорившій, что Діана была дочерью его королевскаго соперника. Наконецъ, это былъ голосъ самой Діаны, которая, послѣ нѣсколькихъ испытаніи, могла сказать ему и онъ могъ слышать эти высокія и божественныя слова: "Я тебя люблю".
Понятно, что, погруженный въ этотъ сладостный сонъ, Габріэль только вполовину слушалъ отважныя предположенія Жана Пекуа.
Но суровый горожанинъ былъ оскорбленъ невниманіемъ Габріэля къ его плану, высокому и смѣлому, и сказалъ голосомъ, нѣсколько взволнованнымъ:
-- Если бъ, сударь, вы изволили выслушать мои слова не такъ разсѣянно, вы увидѣли бы, что мысли Петра и мои не такъ пусты, какъ вы предполагаете...
Габріэль не отвѣчалъ.
-- Онъ не слушаетъ тебя, Жанъ, сказалъ Петръ Пекуа, показывая двоюродному брату на своего гостя, снова погруженнаго въ размышленіе:-- можетъ-быть, у него также есть свои предположенія, свое желаніе...
-- Его желаніе не такъ безкорыстно, какъ наше! сказалъ Жанъ съ нѣкоторою досадой.-- И если бъ я не зналъ, что этотъ дворянинъ не безъ мужества подвергалъ себя опасности и даже жертвовалъ своею жизнію, стараясь спасти мою, я сказалъ бы даже, что у него одна страсть -- эгоизмъ. Но что за дѣло до этого! Онъ обязанъ былъ слушать меня, когда я говорилъ о благѣ и славѣ отечества. При всемъ нашемъ усердіи, Петръ, мы безъ господина Габріэля будемъ безполезнымъ орудіемъ. У насъ есть только чувства: намъ не достаетъ мысли и силы.