Сговорчивый и добродушный губернаторъ, казалось, дѣйствительно питалъ искреннюю дружбу къ своему плѣннику. Скука и, съ нѣкотораго времени, какая-то печаль, безъ-сомнѣнія, не мало содѣйствовали симпатіи обоихъ. Дѣйствительно, въ мрачномъ Кале, общество молодаго и остроумнаго дворянина, воспитаннаго при французскомъ дворѣ, было драгоцѣннымъ развлеченіемъ. Вотъ почему не проходило двухъ дней безъ того, чтобъ лордъ Уэнтвортъ не навѣстилъ виконта д'Эксме, и, кромѣ того, три раза въ недѣлю приглашалъ его къ себѣ обѣдать. Дружба, если хотите, очень-неловкая, потому-что губернаторъ, смѣясь, божился, что онъ ни за что не отпуститъ своего плѣнника, не рѣшится повѣрить ему на слово, и развѣ только, когда огромный выкупъ будетъ выплаченъ до послѣдняго экю, онъ принужденъ будетъ разстаться съ Габріэлемъ, своимъ безцѣннымъ другомъ.
Но какъ подъ этою изящною и свѣтскою формою скрывалась недовѣрчивость, то Габріэль не смѣлъ настаивать, и страдалъ безъ жалобы, ожидая выздоровленія своего конюшаго, который, если помните, долженъ былъ привезти изъ Парижа сумму, назначенную для выкупа виконта д'Эксме.
Но Мартэнъ-Герръ или, вѣрнѣе, замѣнившій его Арно дю-Тилль поправлялся медленно. Однакожь, по прошествіи нѣсколькихъ дней, хирургъ, которому поручено было вылечить рану, полученную этимъ молодцомъ въ одной схваткѣ, объявилъ, что больной не нуждается болѣе въ помощи. Два дня отдыха и заботливость хорошенькой Бабеты, сестры Петра Пекуа, совершенно окончили леченіе.
Убѣдившись въ томъ, Габріэль велѣлъ своему конюшему послѣзавтра отправиться въ Парижъ; но, въ назначенный день, Арно дю-Тилль началъ жаловаться на боль въ глазахъ, и говорилъ, что онъ можетъ опять подвергнуться прежнимъ припадкамъ, если будетъ лишенъ нѣжной заботливости Бабеты. Поѣздку отсрочили еще на два дня. Но, по прошествіи этого времени, какое-то разслабленіе распространялось въ рукахъ и ногахъ бѣднаго Арно, и, для излеченія отъ этой слабости, происшедшей, безъ-сомнѣнія, отъ болѣзни, онъ долженъ былъ брать ванны и держать строгую діэту, которая, въ свою очередь, до такой степени изнурила его, что оказалось необходимымъ отложить поѣздку вѣрнаго конюшаго до-тѣхъ-поръ, пока онъ совершенно поправится, при помощи разныхъ укрѣпляющихъ средствъ и благодѣтельнаго вина. По-крайней-мѣрѣ, Бабета, ходившая за больнымъ Арно, въ слезахъ клялась Габріэлю, что, требуя немедленной поѣздки Мартэна-Герра, онъ подвергаетъ этого несчастнаго опасности умереть отъ слабости на большой дорогѣ.
Это странное выздоровленіе, продолжаясь долѣе нежели сколько требовала болѣзнь, благодаря заботливости врача, нѣкоторые скажутъ, можетъ-быть, заботливости Бабеты, дало слабому Арно возможность, откладывая день-за-день, выиграть цѣлыя двѣ недѣли, такъ, что прошло около мѣсяца со времени пріѣзда Габріэля въ Кале.
Впрочемъ, такія отсрочки не могли тянуться долѣе. Габріэль, наконецъ, потерялъ терпѣніе, и самъ Арно дю-Тилль, до-сихъ-поръ находившій самыя ловкія отговорки, когда только ему была въ нихъ надобность, Арно теперь, съ самодовольнымъ и торжествующимъ видомъ объявилъ Бабетѣ, что онъ не можетъ же выводить своего господина изъ терпѣнія, и что гораздо-лучше скорѣе уѣхать, чтобъ скорѣе возвратиться. Но покраснѣвшіе глаза и печальное личико Бабеты доказывали, что она не очень понимала эти убѣдительныя причины.
Наканунѣ того дня, въ который, по формальному объясненію, Арно дю-Тилль долженъ былъ, наконецъ, отправиться въ Парижъ, Габріэль ужиналъ у лорда Уэнтворта.
Губернаторъ, казалось, былъ въ этотъ вечеръ гораздо-скучнѣе обыкновеннаго, потому-что старался заглушить свою задумчивость принужденною веселостью.
Когда онъ простился съ Габріэлемъ и проводилъ его до площадки, слабо-освѣщенной лампою, молодой человѣкъ, накидывая на себя плащъ, увидѣлъ, что одна изъ дверей, выходившихъ на площадку, отворилась. Женщина, которую Габріэль принялъ за служанку, потихоньку подошла къ нему, приложивъ палецъ лѣвой руки къ губамъ, а въ правой держа записку.
-- Это для французскаго дворянина, который часто приходитъ къ лорду Уэнтворту, сказала она шопотомъ, подавая ему сложенный лоскутокъ бумаги.