-- Вотъ еще какіе вопросы! сказалъ лордъ Уэнтвортъ, нахмуривъ брови, но стараясь удержать свой гнѣвъ.-- Не зналъ я, что вы такъ любопытны, Габріэль. Впрочемъ, теперь уже три четверти девятаго, и я совѣтую вамъ отправиться домой, покамѣстъ колоколъ не возвѣстилъ, что время тушить огонь, потому-что свобода, которою вы пользуетесь, какъ плѣнникъ, не должна нарушать правилъ, постановленныхъ для безопасности Кале. Если васъ очень занимаетъ лэди Гоу, то мы можемъ завтра возобновить разговоръ объ этомъ интересномъ предметѣ. А между-тѣмъ, я прошу васъ не разглашать этихъ нѣжныхъ семейныхъ обстоятельствъ. Спокойной ночи, господинъ виконтъ.
Губернаторъ поклонился Габріэлю и ушелъ, опасаясь потерять хладнокровіе, если продолжится разговоръ.
Послѣ минутной нерѣшительности, Габріэль вышелъ изъ отели губернатора и отправился къ дому оружейника. Но лордъ Уэнтвортъ не умѣлъ овладѣть собою такъ, чтобъ уничтожить всякое подозрѣніе въ сердцѣ Габріэля, и сомнѣніе, подкрѣпляемое какимъ-то непонятнымъ инстинктомъ, снова овладѣло молодымъ человѣкомъ, пока онъ шелъ къ дому оружейника.
Габріэль, не надѣясь узнать истину отъ лорда Уэнтворта, разсудилъ лучше не заводить съ нимъ разговора, но самому наблюдать, спрашивать постороннихъ и удостовѣриться, дѣйствительно ли незнакомая дама его соотечественница и взята въ плѣнъ Англичанами.
-- Но, Боже мой, еслибъ даже я убѣдился въ истинѣ ея словъ, сказалъ про-себя Габріэль:-- что могу я для нея сдѣлать? Развѣ я не плѣнникъ? Развѣ у меня не связаны руки? Развѣ лордъ Уэнтвортъ не можетъ отобрать у меня эту шпагу, которую я ношу по его позволенію?.. Пора, наконецъ, мнѣ выйдти изъ этого двусмысленнаго положенія. Мартэнъ-Герръ долженъ ѣхать завтра непремѣнно, безъ всякой отсрочки. Я ныньче же вечеромъ скажу ему объ отъѣздѣ.
Въ-самомъ-дѣлѣ, Габріэль, которому ученикъ Петра Пекуа отворилъ дверь, пошелъ во второй этажъ, вмѣсто того, чтобъ остаться въ первомъ, у себя въ комнатѣ. Въ домѣ всѣ спали и Мартэнъ-Герръ, безъ сомнѣнія, слѣдовалъ примѣру прочихъ. Однакожъ, Габріэль хотѣлъ разбудить его, чтобъ передать ему свое рѣшительное приказаніе, и безъ всякаго шума, не желая никого разбудить, добрался до комнаты своего конюшаго.
Въ первой двери оставался ключъ, и Габріэль осторожно ее отворилъ; но вторая была заперта и Габріэль могъ только разслышать, черезъ перегородку, залпы смѣха и звонъ стакановъ. Тогда онъ началъ стучаться сильнѣе, и повелительнымъ голосомъ назвалъ себя по имени. Тотчасъ все затихло, и Арно дю-Тилль поспѣшно отворилъ дверь своему господину. Но онъ слишкомъ поторопился, и не далъ времени женщинѣ пробѣжать въ другія двери, такъ-что Габріэль могъ замѣтить край ея платья.
Молодой человѣкъ подумалъ, что это интрижка съ служанкой, и какъ онъ не отличался притворною скромностью, то не могъ не улыбнуться, смотря на своего конюшаго.
-- А, Мартэнъ, сказалъ Габріэль:-- ты, кажется мнѣ, не такъ опасно боленъ, какъ думаешь... Столъ накрытъ, три бутылки, два прибора! Кажется, я спугнулъ съ мѣста твоего другаго пріятеля. Но что за дѣло; я видѣлъ довольно-убѣдительныя доказательства твоей болѣзни, и, безъ всякихъ отговорокъ, могу приказать тебѣ ѣхать завтра утромъ.
-- Это, какъ вамъ извѣстно, сударь, и мое желаніе, отвѣчалъ Арно дю-Тилль нѣсколько-пристыженный: -- и я хотѣлъ проститься...