-- Намѣреніе было доброе, сказалъ незнакомецъ, снимая руку и колѣно съ Арно.-- Теперь встань, товарищъ, прибавилъ онъ, подавая руку дю-Тиллю, который поспѣшно сталъ на ноги.-- Я обошелся съ тобою, можетъ-быть, немножко жестко, въ чемъ и прошу извиненія. Дѣло въ томъ, что я не терплю, чтобъ теперь иностранцы вмѣшивались въ мои дѣла. Но ты -- мой соотечественникъ, это совершенно другая статья, и ты будешь мнѣ служить, а не вредить. Мы сейчасъ объяснимся. Меня зовутъ Мартэнъ-Герръ, а тебя?

-- Меня? меня?.. зовутъ... Бертранъ, сказалъ Арно, дрожа всѣмъ тѣломъ: -- потому-что, ночью, въ этомъ густомъ лѣсу, человѣкъ, надъ которымъ онъ, обыкновенно, одерживалъ верхъ коварствомъ и хитростью, преобладалъ надъ нимъ, въ свою очередь, силою и мужествомъ.

Къ-счастію, темная ночь давала Арно возможность быть неузнаннымъ, и онъ употреблялъ всѣ усилья говорить не своимъ голосомъ.

-- Итакъ, пріятель Бертранъ, продолжалъ Мартэнъ-Герръ: -- знай, что я бѣглый плѣнникъ; сегодня утромъ, я во второй разъ, а нѣкоторые говорятъ, въ третій, убѣжалъ изъ рукъ Испанцевъ, Англичанъ, Нѣмцевъ, Фламандцевъ, отъ этой толпы враговъ, которая налетѣла на нашу бѣдную страну, какъ туча саранчи. Въ настоящую минуту, Франція похожа на вавилонскую, башню. Въ-продолженіе мѣсяца, я принадлежалъ двадцати различнымъ народамъ и слушалъ двадцать нарѣчій, одно другаго грубѣе. Мнѣ наскучило таскаться изъ города въ городъ, тѣмъ болѣе, что, казалось мнѣ, эти варвары смѣялись надо мной и находили для себя забаву въ моихъ мукахъ. Они безпрестанно попрекали меня одною хорошенькой чертовкой, Гудулой, которая, если не ошибаюсь, любила меня до того, что готова была бѣжать со мною.

-- Эге! замѣтилъ Арно.

-- Я только повторяю, что мнѣ говорили. Итакъ, насмѣшки дошли до того, что въ одно прекрасное утро -- это было въ Шони -- я убѣжалъ снова, но убѣжалъ одинъ. Къ-несчастію, меня схватили, истерзали побоями. Но къ-чему поведетъ это? Они угрожали повѣсить меня, и этимъ самымъ еще болѣе подстрекали меня приняться за прежнее, и вотъ, ныньче утромъ, когда меня везли въ Нойонъ, я воспользовался благопріятнымъ случаемъ и ускользнулъ отъ своихъ мучителей. Одному Богу извѣстно, какъ они старались меня повѣсить!.. Но мнѣ, какъ видите, не слишкомъ хотѣлось болтаться на висѣлицѣ; я вскарабкался въ лѣсу на огромное дерево, чтобъ тамъ дождаться ночи, и не могъ удержаться отъ смѣха, видя, какъ они, проклиная меня, ходили подъ деревомъ. Вечеромъ, я оставилъ свою обсерваторію. Но, во-первыхъ, я заблудился въ этомъ незнакомомъ лѣсу, и, во-вторыхъ, умираю съ голода, потому-что въ-продолженіе двадцати-четырехъ часовъ мои зубы не грызли ничего, кромѣ листьевъ да кореньевъ. Плохой завтракъ! Вотъ почему я падаю отъ усталости, какъ ты легко могъ самъ замѣтить.

-- Признаюсь, я не могъ тотчасъ этого замѣтить, сказалъ Арно: -- мнѣ казалось, напротивъ, что у васъ довольно силы.

-- Отъ-того развѣ, продолжалъ Мартэнъ:-- что я немножко васъ помялъ: меня въ это время дѣйствительно поддерживала голодная лихорадка. Но теперь вы будете мнѣ провидѣніемъ; вы мой соотечественникъ и не дадите мнѣ снова попасть въ руки непріятелей. Не правда ли?

-- Разумѣется, если только я могу для васъ что-нибудь сдѣлать, отвѣчалъ Арно дю-Тилль, обдумывая слова Мартэна.

Арно начиналъ чувствовать свои силы, сдавленныя на минуту желѣзною рукою его Созія.