Мартэнъ-Герръ не смѣлъ выражать своего неудовольствія, но, безъ сомнѣнія, онъ вступился бы за себя, еслибъ стоялъ на одной ступени съ виконтомъ.
-- Послушайте, сударь: они всѣ говорятъ здѣсь, что я помѣшался, и, безпрестанно повторяя этотъ вздоръ, собьютъ наконецъ съ толку мой разсудокъ. Однакожь, чортъ возьми, у меня еще есть разсудокъ и память, и хоть я испыталъ не мало несчастій... за двоихъ, однакожь, по необходимости, я готовъ разсказать вамъ все, что случилось со мною, въ-продолженіе трехъ мѣсяцевъ, съ-тѣхъ-поръ, какъ мы разстались. По-крайней-мѣрѣ, прибавилъ онъ: -- я разскажу то, что могу припомнить о себѣ.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, любопытно знать, какъ станешь ты оправдывать свое странное поведеніе, сказалъ Габріэль.
-- Итакъ, сударь, вышедъ изъ Сен-Кентена на помощь господину де-Вольпергу, мы отправились каждый въ свою сторону. Предсказаніе ваше сбылось совершенно: я попалъ въ руки непріятелей. Слѣдуя вашему совѣту, я хотѣлъ отдѣлаться отъ нихъ храбростью, однакожь, странная вещь! непріятели узнали меня, да въ тотъ же день и взяли меня въ плѣнъ.
-- Перестань, перервалъ его Габріэль:-- ты уже начинаешь сбиваться.
-- Умоляю васъ, господинъ виконтъ, продолжалъ Мартэнъ: -- позвольте мнѣ разсказать, что я знаю, и какъ знаю. Повѣрьте, я и самъ едва могу опомниться. Извольте послѣ разбирать мои слова. Какъ только непріятели меня узнали, признаюсь, я рѣшился уступить необходимости, потому-что зналъ, и вы также знаете, сударь, что я существо двойное, и что мой двойникъ, часто не предупредивъ меня, дѣлаетъ непозволительныя проказы. Итакъ, мы покорились своей судьбѣ, потому-что все, что я буду теперь разсказывать, относится лично ко мнѣ, то-есть, къ намъ, говоря во множественномъ числѣ. Гудула, хорошенькая фламандка, которую мы похитили, узнала насъ, за что, замѣчу въ скобкахъ, намъ подсыпали порядочную порцію побоевъ. Перечислять всѣ наши послѣдующія несчастія, разсказывать, черезъ руки сколькихъ господъ, говорившихъ на непонятныхъ нарѣчіяхъ, постепенно переходилъ вашъ несчастный конюшій, было бы слишкомъ-долго, господинъ виконтъ.
-- Да; нельзя ли сократить списокъ твоихъ страданій, сказалъ Габріэль.
-- Мой второй нумеръ одинъ разъ уже успѣлъ скрыться, и меня порядочно за него поколотили. Мой первый нумеръ, то-есть, я самъ, повѣствующій вамъ свои страданія, убѣжалъ снова, но имѣлъ глупость опять попасть въ ловушку, и меня уложили на мѣстѣ, разбитаго до полусмерти. Но куда ни шло! Я убѣжалъ въ третій разъ! Вотъ, въ этотъ-то третій разъ, два предателя -- вино и прохожій, схватили меня не на шутку. Я хотѣлъ поднять тревогу, кинулся на тирановъ съ яростію человѣка отчаяннаго и пьянаго. На этотъ разъ, наругавшись надо мною вдоволь и промучивъ меня цѣлую ночь, палачи повѣсили меня поутру.
-- Какъ? Они повѣсили тебя? вскричалъ Габріэль, думая, что мономанія снова овладѣла его конюшимъ.-- Они повѣсили тебя, Мартэнъ? Что понимаешь ты подъ этимъ?
-- Я понимаю подъ этимъ, господинъ виконтъ, что заставили меня болтаться между небомъ и землею, на концѣ пеньковой веревки, прикрѣпленной къ деревянной перекладинѣ, которая иначе называется висѣлицей. Поднять на эту перекладину, значитъ попросту повѣсить. По-крайней-мѣрѣ, такъ называютъ это дѣйствіе на всѣхъ нарѣчіяхъ, терзавшихъ мои уши. Понятно ли, сударь?