-- Итакъ, государь, если графъ Монгомери еще живъ, и, по словамъ г-на адмирала, я защищалъ Сен-Кентенъ дольше назначеннаго срока, я сдѣлалъ больше, нежели обѣщалъ... Позвольте обнять мнѣ моего отца!..
-- Послушайте! сказалъ Генрихъ II, пріискивая отвѣтъ.
Шагъ, однакожь, былъ трудный. Генрихъ, привыкнувъ считать Габріэля умершимъ или плѣнникомъ, не предвидѣлъ отвѣта на его вопросъ.
При этой нерѣшительности короля, сердце Габріэля сжалось.
Но въ ту же минуту г-жа Пуатье замѣтила очень-спокойно:
-- Король, безъ сомнѣнія, помнитъ обо всемъ, г. д'Эксме; но, кажется, вы сами забыли.
Еслибъ молнія въ ясный іюньскій день упала къ ногамъ Габріэля, она ужаснула бы его менѣе, чѣмъ эти слова Діаны.
-- Какъ? проговорилъ онъ.-- Что же я забылъ?
-- Половину своего обѣщанія, милостивый государь, отвѣчала Діана.-- Не сами ли вы сказали его величеству: "Государь, чтобъ возвратить свободу графу Монгомери, я остановлю непріятеля на его торжественномъ пути къ центру Франціи".
-- Что же, развѣ я не сдержалъ своего слова? спросилъ смущенный Габріэль.