Лактанцій, не говоря ни слова, низко поклонился и вышелъ, читая про себя благодарственную молитву Всевышнему, удостоившему его поступить подъ начальство такого полководца.
За Лактанціемъ вошелъ Ивонне, молодой человѣкъ средняго роста, съ благороднымъ и нѣжнымъ лицомъ и маленькими, почти женскими руками. Отъ воротничка до сапоговъ, въ одеждѣ его была видна не только опрятность, но даже кокетливая изъисканность. Онъ очень-граціозно поклонился Габріэлю и сталъ передъ нимъ почтительно и въ то же время съ изящною ловкостью, слегка сметая правою рукою нѣсколько пылинокъ, приставшихъ къ лѣвому рукаву.
-- Вотъ, сударь, самый рѣшительный изъ всѣхъ, сказалъ Мартэнъ-Герръ.-- Ивонне въ битвахъ не знаетъ преградъ; это настоящій левъ, который только-что сорвался съ цѣпи. Ивонне рубитъ палашомъ вправо и влѣво. Но лучше всего видѣть, какъ онъ дѣйствуетъ во время аттаки: онъ ужасно самолюбивъ, прежде всѣхъ становится на первую лѣстницу, и первый водружаетъ французское знамя на непріятельскую стѣну.
-- Да вы настоящій герой, сказалъ Габріэль молодому человѣку.
-- Я стараюсь какъ только могу, скромно отвѣчалъ Ивонне:-- и мои ничтожныя усилія, безъ сомнѣнія, стоятъ ниже похвалъ г. Мартэна-Герра.
-- Нѣтъ, я только отдаю вамъ справедливость, отвѣчалъ Мартэнъ: -- и въ доказательство этого, похваливъ ваши достоинства, я представлю и ваши недостатки. Ивонне, сударь, безстрашенъ только на полѣ битвы, когда вокругъ него раздаются барабаны, свистятъ стрѣлы, гремятъ пушки. Здѣсь онъ является истиннымъ героемъ. Но въ домашней жизни, Ивонне робокъ, нѣженъ и раздражителенъ, какъ дѣвушка. Чувствительность его требуетъ большихъ предосторожностей. Онъ не любитъ оставаться одинъ въ темнотѣ, боится мышей и пауковъ, и чуть не падаетъ въ обморокъ отъ царапины. Только запахъ пороха и видъ крови возвращаютъ ему воинственную смѣлость.
-- Это не наше дѣло, сказалъ Габріэль:-- мы ведемъ его не на балъ, а въ битву. Принять нѣжнаго Ивонне!
Молодой человѣкъ отдалъ виконту д'Эксме поклонъ по всѣмъ правиламъ искусства, и удалился, покручивая бѣлою рукою свои тоненькіе усы.
Ивонне смѣнили два колосса, бѣлокурые, крѣпкіе, спокойные. Одинъ казался лѣтъ сорока; другому нельзя было дать и двадцати-пяти.
-- Генрихъ Шарфенштейнъ и племянникъ его, Францъ Шарфенштейнъ, сказалъ Мартэнъ-Герръ.