Вотъ отъ-чего извѣстіе о приближеніи французовъ къ Кале, полученное тридцагь-перваго декабря, извѣстіе сначала смутное, но потомъ ясное и опредѣленное, произвело въ Бабетѣ неизъяснимо-радостный трепетъ. Она услышала въ разговорѣ Жана съ Пьеромъ, что, вѣроятно, виконтъ д'Эксме находится въ числѣ осаждающихъ; стало быть, и Мартэнъ-Герръ также недалеко отъ войска, и Бабета имѣла причину надѣяться.
Однакожь, на слѣдующій день, перваго января, сердце ея сжалось какимъ-то непонятнымъ страхомъ, когда Пьеръ Пекуа пригласилъ ее сойдти въ нижнюю залу, гдѣ онъ вмѣстѣ съ братомъ своимъ, Жаномъ, хотѣлъ, передъ самою Бабетой, переговорить о мѣрахъ, какія должно было имъ принять при настоящихъ обстоятельствахъ.
Блѣдная, съ трепетомъ она явилась предъ этимъ домашнимъ трибуналомъ, состоявшимъ пзъ двухъ лицъ, которыя питали, можно сказать, родительскую любовь къ обвиненной.
-- Садитесь, Бабета, сказалъ Пьеръ, указывая на приготовленный для нея стулъ.
И потомъ, нѣжно, однакожь серьёзно онъ продолжалъ:
-- Въ самомъ началѣ, Бабета, когда, уступая нашимъ настоятельнымъ требованіямъ и угрозамъ, вы признались намъ въ печальной истинѣ, помнится мнѣ, къ-сожалѣнію, что, увлеченный первымъ порывомъ гнѣва и печали, я не могъ владѣть собою и оскорбилъ васъ даже угрозами. Къ-счастію, Жанъ явился между нами посредникомъ.
-- Богъ наградитъ его за великодушіе и снисходительность! сказала Бабета, устремивъ на своего двоюроднаго брата глаза, увлаженные слезами.
-- Не говорите объ этомъ, Бабета, не говорите! продолжалъ Жанъ, напрасно стараясь скрыть свое волненіе: -- я поступилъ очень-просто: развѣ можно было помочь вашему горю новыми обидами?...
-- Я хорошо повялъ это, сказалъ Пьеръ: -- притомъ же, Бабета, ваше раскаяніе и слезы тронули меня; гнѣвъ мой обратился въ сожалѣніе, сожалѣніе въ любовь, и я простилъ вамъ пятно, которымъ вы заклеймили наше имя, до-тѣхъ-поръ еще ничѣмъ не запятнанное.
-- Господь будетъ столько же милостивъ къ вамъ самимъ, какъ вы, братецъ, были добры ко мнѣ, проговорила дрожащимъ голосомъ Бабета.