-- Послушай, продолжалъ Пьеръ: -- сколько я горжусь и считаю себя счастливымъ, что могу содѣйствовать великому подвигу нашего прежняго гостя, котораго конюшій долженъ былъ сдѣлаться моимъ братомъ, столько же я не хотѣлъ бы оказать этой чести дворянину безчувственному, который помогъ отнять у насъ честь.
-- Онъ, виконтъ д'Эксме, такой сострадательный, такой справедливый! вскричала Бабета.
-- Однакожь, замѣтилъ Пьеръ:-- г-въ д'Эксме, по твоему собственному признанію, Бабета, а Мартэнъ-Герръ, по внушенію своей совѣсти, знали о твоемъ несчастіи, и ты видишь, что они оба молчатъ.
-- Но что же могъ говорить и дѣлать г-нъ д'Эксме! спросила Бабета.
-- Онъ могъ, возвратясь въ Парижъ, прислать сюда Мартэна-Герра, и приказать ему предложить тебѣ его имя! Г-нъ д'Эксме могъ, вмѣсто человѣка, намъ незнакомаго, прислать сюда своего конюшаго, и такимъ-образомъ отдать намъ, въ одно время, и долгъ кошелька и долгъ сердца.
-- Нѣтъ, нѣтъ; виконтъ не могъ сдѣлать этого, отвѣчала простодушная Бабета, печально покачавъ головою.
-- Какъ? Развѣ онъ не въ правѣ приказать своему слугѣ?
-- Къ-чему послужитъ это приказаніе? сказала Бабета.
-- Къ-чему? вскричалъ Пьеръ Пекуа.-- Къ-чему искупать преступленіе? Къ-чему спасать доброе имя?.. Ты, право, помѣшалась, Бабета!..
-- Увы! къ моему несчастію, я еще не дошла до этого! сказала бѣдная дѣвушка, доливаясь слезами: -- безумцы забываютъ!..