Бабета кинулась на руки къ брату.
-- Но, замѣтилъ Пьеръ Пекуа, поцаловавъ сестру:-- мой гнѣвъ не угасъ, а только перешелъ на другое мѣсто. Теперь, повторяю тебѣ, онъ падаетъ на гнуснаго развратника, ненавистнаго Мартэна-Герра.
-- Братецъ! печально произнесла Бабета.
-- Нѣтъ, вскричалъ суровый горожанинъ:-- къ нему нѣтъ жалости! Но его господинъ, виконтъ д'Эксме, еще можетъ оправдаться. Отъ этого не пострадаютъ ни моя совѣсть, ни моя вѣрность.
-- Видишь, я сказалъ тебѣ, Пьеръ, замѣтилъ Жанъ Пекуа.
-- Да, Жанъ, ты не ошибся и въ этотъ разъ, какъ всегда. Я дурно судилъ объ этомъ достойномъ человѣкѣ. Теперь все объясняется. Самое молчаніе виконта происходило отъ излишней его учтивости. Зачѣмъ же такъ жестоко онъ напомнилъ намъ о невознаградимомъ несчастій? Я виноватъ, я виноватъ, когда подумаю, что, увлеченный негодованіемъ, я, быть-можетъ, измѣнилъ бы своимъ убѣжденіямъ и заставилъ любезную Францію такъ дорого заплатить за вину, которая даже не существовала.
-- Боже мой, отъ какихъ ничтожныхъ причинъ зависятъ великія событія въ здѣшнемъ мірѣ! замѣтилъ съ важностью философа Жанъ Пекуа.-- Но, къ-счастію, еще ничто не пропало, и благодаря откровенности Бабеты, мы знаемъ теперь, что виконтъ д'Эксме по прежнему достоинъ нашей дружбы. О, я зналъ его благородное сердце... я всегда удивлялся ему, кромѣ только одного случая, когда виконтъ, услышавъ наше предложеніе отплатить за потерю Сен-Кентена, отвѣчалъ намъ нерѣшительностью... Но эту нерѣшительность онъ вознаграждаетъ теперь блистательнымъ образомъ.
И честный ткачъ сдѣлалъ Пьеру знакъ рукою, чтобъ тотъ прислушивался къ ужасному выстрѣлу пушки, которая, казалось, ускоряла и усиливала свои удары.
-- Жанъ, замѣтилъ Пьеръ Пекуа: -- понимаешь ли ты, что говоритъ вамъ эта канонада?
-- Она говоритъ, что г-нъ д'Эксме не далеко отъ насъ, отвѣчалъ Жанъ.