-- Государь, отвѣчала Діана:-- голосъ вашъ въ тысячу разъ могущественнѣе, когда проситъ, нежели когда приказываетъ.-- Я готова жертвовать собою для вашихъ видовъ, но съ условіемъ, государь.
-- А съ какимъ?
-- Чтобъ этотъ бракъ былъ не ранѣе, какъ черезъ три мѣсяца; а между-тѣмъ я спрошу, не знаетъ ли чего Алоиза о Габріэлѣ; употреблю всѣ средства убѣдиться въ истинѣ, если его уже нѣтъ, и испросить назадъ данное ему обѣщаніе, если онъ живъ.
-- Согласенъ отъ всего сердца, сказалъ довольный Генрихъ:-- и прибавлю, что нельзя дѣйствовать благоразумнѣе въ подобномъ ребячествѣ... И такъ, ты будешь разъискивать Габріэля и, въ случаѣ нужды, я помогу тебѣ; а черезъ три мѣсяца выйдешь за Франциска, каковъ бы ни былъ результатъ твоихъ розъисковъ, живъ или умеръ твой другъ?
-- Теперь, сказала Діана, покачивая печально головкой: -- я не знаю, чего желать мнѣ для него, -- смерти или жизни.
Король открылъ-было ротъ и готовился предложить не слишкомъ отеческую теорію, утѣшеніе довольно-смѣлое; но онъ взглянулъ на дѣвственный, ангельскій профиль Діаны, и мысль его выразилась только улыбкой.
-- Къ-счастію или къ-несчастію, придворные обычаи передѣлаютъ ее, подумалъ Генрихъ.
-- Теперь, Діана, прибавилъ онъ громко:-- пора отправиться въ церковь.-- Дай мнѣ руку; я проведу тебя до большой галереи, а потомъ увидимся на карусели и на послѣобѣденныхъ играхъ. Если ты не очень-сердита за мою тиранію, то будешь апплодировать мнѣ, мой красавецъ-судья.